Гардарика

Калат-аль-Бахрейн, раскопанный город III-II го тыс. до н.э. в Бахрейне


Калат-аль-Бахрейн – это типичный «телл», т.е. искусственный холм, образованный многими последовательными культурными наслоениями. Напластования данного «телла», имеющего размер 300 х 600 м свидетельствуют о непрерывном человеческом присутствии здесь приблизительно с 2300 г. до н.э. до ХVI в. н.э.

Около 25% объекта уже раскопано, что открыло сооружения разного назначения: жилые, общественные, торговые, религиозные и военные. Эти находки подтвердили нахождение в данном месте в течение столетий важного торгового порта. На вершине 12-метрового холма находится внушительная португальская крепость, от которой произошло название всего объекта – «кала» (крепость). Именно здесь располагалась столица Дильмуна – государства, где сложилась одна из древних цивилизаций данного региона. Сохранилось богатейшее археологическое наследие, ярко характеризующее эту цивилизацию, которая ранее была известна только по письменным упоминаниям в шумерских источниках.

Библия и Дильмун.

В мифе о потопе предок шумерских царей Зиусудра получает уведомление (по-видимому, от Энки) о решении богов уничтожить людей, строит ладью и спасается во время потопа. Общеизвестно, что шумерский миф о потопе послужил образцом не только для аккадской редакции, но и для библейской. Прототипом библейского мифа о райском саде и даже потерянном рае является шумерский миф о Дильмун, где Энки также является главным лицом.

Дильмун - прекрасная страна без болезней, смерти, зла. По приказу Энки Уту насытил здесь землю пресной водой, а Нинхурсаг создала прекрасные растения. Энки, однако, съел их и тем самым навлек на себя проклятие Нинхурсаг и болезнь. Затем, по требованию богов, Нинхурсаг исцелила Энки. Впоследствии в библейских мифах используется не только мотив съедения запретного плода, но и отдельные детали - больное ребро Энки, имя богини Нинти ("госпожа ребра"), созданной для излечения ребра.

Краткая история Дильмуна

Месопотамская торговля с Дильмуном, Маганом и Мелуххой, как об этом свидетельствуют шумерские таблички с коммерческими текстами, бурно развивавшаяся в нач. и сер. 3го тыс. до н.э., постепенно приходила в упадок. Во времена Саргона, около 2300 г. до н. э., корабли всех трех названных стран швартовались в его столице; во времена III династии Ура, 200 годами позже, упоминаются только плавания в Маган; еще через 200 лет упоминаемый выше купец Эа-насир ходил не дальше Дильмуна. После чего вообще ничего не слышно (не считая двух писем касситского периода, касающихся лишь местного производства фиников), пока экспансия ассирийских царей не приводит их к границам Дильмуна.

По гипотезе Л. Оппенхейма, процветание Дильмуна зависело от транзитной торговли предметами роскоши, которые поставляла индская цивилизация, и медью из Магана, но поставки из долины Инда прекратились из-за разграбления городов этой цивилизации (виновниками раньше называли ариев, определяя вероятную дату их набегов 1600 г. до н. э.), и в это же время что-то — возможно, аналогичное вторжение носителей индоевропейского языка — положило конец поставкам маганской меди (возможно речь идет о племенах шиху). Итогом явился упадок Дильмуна. Археология подтверждает эту версию. Барбарский храм был покинут; сооружение могильных холмов прекратилось; дома у северной стены Кала'ат аль-Бахрейна были заброшены. Мысленно можно представить себе людей касситского периода (возможно, это вторгшиеся на Бахрейн касситы) живущими в подремонтированных домах их «барбарских» предшественников. Добывая в руинах строительный камень, они заполняли вырытые ямы своим мусором. Два документа касситского периода из Ниппура указывают, что Дильмун в ту пору экспортировал финики. Несомненно, финики, как и в наши дни, были также основным продуктом потребления внутри страны.

Ранний Дильмун с его четко стратифицированными слоями «барбарской» керамики. И здесь, как это произошло в прилегающем с запада раскопе, мы снова увидели правильную городскую планировку. Стены домов строго выдерживали направление север— юг или восток—запад. И снова нам встретилась улица, идущая на север к городской стене. Однако эта улица, расположенная на один квартал восточнее раскопанной нами прежде не была тупиковой. Она залегала под дорогой эпохи Селевкидов и подобно ей подходила к воротам в стене.

Это были уже настоящие ворота на внешней границе города, ведущие на незастроенную береговую полосу. Они располагались не точно под «селевкидскими» воротами, которые почему-то были сдвинуты на метр к востоку, так что проемы совпадали только oтчасти. Ширина обоих проемов составляла около треx метров, однако просвет между опорными столбами был уже, менее двух с половиной метров. Мы определили это, обнаружив и в нижних воротах подпятные камни (в данном случае из шлифованного черного диорита) шириной около полуметра, с лунками для опорных столбов. Нижние ворота также были заложены диким камнем, когда ими перестали пользоваться.

Продолжая копать, мы установили, что ,и это не самые древние ворота.В середине «барбарского» периода стена подверглась серьезному ремонту, и вот ниже отремонтированного уровня нашим глазам предстали третьи ворота. Проем и на сей раз лишь отчасти совпадал с расположенным выше; столбы стояли еще на метр дальше к западу. Эти, самые нижние, ворота не замурованы, и песчаный грунт в проходе был примят посередине — след оживленного движения....

...Пройдите мысленно через ворота в наш город со стороны берега. Вы увидите справа небольшую площадь....

...Площадь окаймляли два двухкомнатных здания, в одном из них мы обнаружили целых девять печатей, в другом три печати и пять каменных гирь. Две гири распознали с первого взгляда. Шлифованные кубики из кремнистого сланца, один со стороной менее одного сантиметра, другой — совсем крохотный, всего миллиметра четыре. Распознали мы их потому, что еще нашли подобную гирю в тупике в соседнем квартале. Такие гири были в обиходе в городах Индской цивилизации. А вот остальные три — большие, сплюснутые с двух сторон шары из шлифованного мрамора — идентифицировали не сразу, сначала посчитали их то ли навершием жезла, то ли заготовками для чаш. И только увидев все три вместе, сообразили, что перед нами гири. А возвратившись в Данию, установили по справочной литературе, что как, раз такого вида гири были в ходу в Хараппе. Дома мы могли точно взвесить , все пять гирь. Самая большая весила 1370 граммов. другие — соответственно 685, 170, 13,5 и 1,7 грамма...

...Теперь мы можем ответить, почему ослики, ходившие с вьюками между берегом и городом, останавливались у ворот с внутренней стороны. В зданиях по обе стороны площади явно помещалось городское ведомство, где чиновники, проверяющие привозимые и вывозимые грузы, взвешивали товары и метили печатями либо их, либо сопроводительные документы на глиняных табличках. Другими словами, перед нами таможня и управление порта Дильмун. Все, как в наши дни, все очень эффективно. И как-то не укладывалось в сознание, что должностные лица, проверявшие грузы и накладные и дильмунских портовых канцеляриях, уже 4000 лет как мертвы.

Оставалась одна загадка. Почему в Дильмуне пользовались стандартными индскими гирями? Вавилоняне и шумеры применяли совсем иную систему — другими были исходные веса, и делились они по-другому: на третьи, десятые и шестидесятые части. Одно из двух: либо дильмунская торговля развивалась под влиянием Индии, а не Месопотамии, либо Индия была для Дильмуна намного более важным торговым партнером...

...Второе открытие сделано не нами. В вавилонской коллекции Иельского университета обнаружили таблич^ку с оттиском дильмунской печати, настолько похожим на тот, который был найден нами в предыдущем году к верхних «барбарских» слоях раскопа у северных ворот, что с первого взгляда можно подумать, будто они сделаны одной и той же печатью. Табличка, предположительно, урского происхождения; текст на ней очень схож с текстами на табличках с данными о дильмунской торговле. Правда, Дильмун не упомянут, но перечислены предназначенные для торговой операции товары: шерсть, пшеница, кунжут. И датирована табличка десятым годом правления Гунгунума из Ларсы, что соответствует 1923 г. до н. э.

Итак, дильмунские купцы держали свои конторы и Уре в XX в. до н. э., точно так же, как сейчас их наследники держат свои конторы и филиалы в Лондоне и Нью-Йорке в XX в. н. э. И культура, названная нами Ранним Дильмуном, охватывает период около 1000 лет, Таможенники, 4000 лет назад метившие печатями товары в таможне у северных ворот, были гражданами города, чей возраст уже тогда был равен нынешнему возрасту Виндзорского замка и в три раза превышал возраст Нью-Йорка.

...Вместе с тем на некоторых вопросах, затронутых в книге Дж. Бибби, следует остановиться особо. Прежде всего это касается природно-климатических изменений в районе Персидского залива; На мой взгляд, автор слишком однозначно подходит к этой сложной и далеко еще не решенной проблеме, постулируя серьезное сокращение количества осадков и значительные изменения берегового рельефа на аравийской стороне залива за последние 5000 лет. Правда, он не разделяет, как многие археологи, мнения о том, что в глубокой древности (по крайней мере до III тысячелетия до н.э.) воды Персидского залива заходили на севере гораздо дальше, чем сейчас! По рассуждениям этих ученых, быстрый рост дельты Тигра и Евфрата за счет осадочных пород отодвинул впоследствии береговую линию от портовых городов Ура, Лагаша и Эриду, стоявших когда-то, согласно шумерским клинописным текстам, на самом берегу моря, почти на 160 километров южнее. Речь идет прежде всего о четырex глиняных конусах с надписями правителя Ур Намму найденных в Дикдиккахе (Digdiqqah), неподалеку от Ура. В надписях упоминается о каком-то «месте регистрации», где правитель задерживал корабли, идущие из заморской страны Маган, и которые находилось «на берегу моря», т.е. Персидского залива. Но в 1952 г. эта общепринятая точка зрения была опровергнута двумя английскими геологами, которые после длительных изысканий смогли доказать, что береговая линия залива (в том числе и в северной его части, по сути дела, почти не менялась начиная с III тысячелетия до н. э..

В итоге было принято компромиссное решение, которому во многом способствовала одна неприметная на первый взгляд археологическая находка. В Эриду при раскопках храма бога Энки археологи обнаружили ритуальное приношение в виде костей морского окуня— вернее, той его разновидности, которая может жить только в солоноватой воде речной дельты, подверженной воздействию морских приливов. Не исключено, что обширная и неглубокая выемка, у которой стоит Эриду, была в древности частью современной сети озер и болот, соединенных, в свою очередь, глубокими протоками с дельтой Евфрата. Ур также стоял, вероятно, на древнем русле Евфрата и являлся речным портом, хотя и имевшим прямую связь с морем.

В поисках Дильмуна

На сегодняшний день у геологов так же нет никаких оснований говорить о серьезных изменениях климата в рассматриваемом регионе за последние несколько тысяч лет.

Несколько слов следует сказать и о характере торговых связей с другими странами, которые осуществлял Дильмун (Бахрейн) — | важнейший перевалочный центр международной торговли — в эпоху своего расцвета (конец III — начало II тысячелетия до н.э.).

В 70-х годах, уже после выхода в свет своей книги, Дж. Бибби раскопал под стенами португальского форта в Кал'ат аль-Бахрейне (на острове Бахрейн) остатки порта древнего Дильмуна: удобную, облицованную камнем гавань для стоянки кораблей внутри городских стен, причалы, склады, «таможню» и т.д. Часть внешней городской стены, упиравшаяся в море, служила одновременно и молом.

Т. Хейердал во время посещения кувейтского острова Файлака в 1979 г. обнаружил среди хранившихся в местном археологическом музее стеатитовых дильмунских печатей несколько экземпляров с изображением серповидных кораблей с мачтами (III тысячелетие до н.э.) , а в одном случае на мачте был отчетливо виден и парус, видимо плетеный .

О связях Дильмуна с далеким Египтом говорят, например, такие находки с острова Файлака, как изображение египетского жука скарабея, глиняный египетский сосуд, алебастровые египетские изделия кремового цвета и т. д..

Интересные сведения о характере торговых связей, осуществлявшихся жителями Дильмуна на протяжении III—II тысячелетия до н.э., приводит в своей статье Г. Комороци. Анализируя текст «Гимна о торговле Тильмуна» (вставка в шумерский эпос «Энки и Нинхурсаг»), этот исследователь приходит к выводу о том, что в начале II тысячелетия до н. э., «с одной стороны, хорошо известные партнеры внешней торговли Двуречья завозят свои товары в Тильмун (те товары, которые всегда были импортными и в самом Двуречье); «а с другой стороны, Двуречье (город Ур) и „страна шатров" завозят в Тильмун традиционные экспортные товары страны — хлеб, шерсть, ткани... Все это означает, что гимн о Тильмуне изображает средствами поэзии исключительно важное явление экономического порядка, а именно тот факт, что во время создания текста международным рынком и перевалочным пунктом внешней торговли служил остров Тильмун».

Но в предшествующий период ситуация была несколько иной, По шумерским документам, середины и конца III тысячелетия до н.э.. получается, что не столько шумерские торговцы отправлялись за границу, сколько иностранцы приезжали в Двуречье. И обмен товарами происходил именно там. «Корабль Тильмуна из (чужой) страны на шее привез лес»,— говорится в одном из текстов Ур-Нанше из Лагаша. «Корабли Мелуххи, Магана и Тильмуна встали у причала Аккаде»,— сообщается в надписи Саргона Аккадского.

В шумерской поэме «Энки и мироздание» также содержится весьма красноречивый отрывок:

«Страны... Маган и Дильмун взирали на меня (Энки),
Суда Дильмуна привозили (?) лес,
Суда Магана нагружены до неба,
Барки „магилум" из Мелуххи
Везут золото и серебро,
Привозят все в Ниппур для Энлиля, царя всех земель»

Из всех упомянутых здесь торговых партнеров Двуречья наиболее туманны сведения о Магане. До сих пор неизвестно даже точное местонахождение этой страны — главной поставщицы меди для древней Месопотамии. Одни, как Дж. Бибби, помещают Маган в Омане, другие — в Северной Африке.

В 60-х годах при раскопках двух курганов близ оазиса Бурайми в Омане были обнаружены два глиняных расписных сосуда, сделанных на гончарном круге и очень похожих на керамические изделия культуры Джемдет-Наср (протописьменный период) в Южной Месопотамии (рубеж IV и III тысячелетии до н.э.). Таким образом начало контактов местных жителей с далеким Двуречьем относятся к самому раннему этапу развития шумерской цивилизации.

В прилегающих к Бурайми районах (на удалении до 100—120 километров) Омана имеются следы древних медных разработок в Джебель-Мадане и в Джебель-Ахдаре. Хотя точных данных пока ещё нет, эти медные рудники вполне могли функционировать и в III тысячелетии до н.э. Во всяком случае, анализ медных предметов III тысячелетия до н.э. из Южной Месопотамии в целом и из царского некрополя в Уре в частности показал близкий состав их металла (примесь никеля и отсутствие мышьяка) и медной руды, добывавшейся в Омане.

Близ Маската (Оман) есть богатые залежи мыльного камня — стеатита, широко использовавшегося в древней Месопотамии и сопредельных странах для изготовления печатей, сосудов и статуэток.

Наконец хорошо известен факт широкого использования диорита в государствах Шумера и Аккада во второй половине и конце III тысячелетия до н.э. Но в самом Двуречье этого камня никогда не было. Его привозили откуда-то издалека. Как предполагалось, даже из Мелуххи (Индии) через Персидский залив и Индийский океан. Однако теперь твердо установлено, что значительные запасы диорита и близких ему пород камня имеются в Омане-Магане, который был самым тесным образом связан с Месопотамией на протяжении все-III тысячелетия до н.э. как один из главных поставщиков заморских товаров и сырья для городов Шумера.

Дильмун

Однако в сложной и многовековой картине взаимосвязей жителей Шумера со своими южными соседями, прежде всего с Дильмуном, есть одно совершенно непонятное обстоятельство. Почему, несмотря на вполне реальный и даже прозаический характер этих контактов, шумеры рисуют в своих эпических поэмах и мифах Дильмун как сказочную цветущую землю — «рай» для богов, а не для людей, страну «светлую», не знающую ни болезней, ни смерти? Почему чисто дильмунские божества Энзаг (Инзаг), Мескилах Энзаг, Нинсикилла, Лаханум часто появляются в шумерских гимнах и преданиях? Почему вообще Бахрейн-Дильмун был окружен в глазах древних обитателей Двуречья каким-то особым священным ореолом? Этот факт вряд ли можно объяснить только большим экономическим значением для Шумера торговли с Дильмуном. К тому же древнейшие торговые контакты обеих стран, отмеченные археологами, относятся только к началу III тысячелетия до н.э. (протописьменный период, или Джемдет-Наср), а истоки мифов и поэм наверняка уходят в гораздо более глубокие исторические эпохи.

Возможно, частичное объяснение этому странному феномену дает сам остров Бахрейн (Дильмун), вернее, его довольно необычная на фоне окружающей пустыни природа: цветущие сады, густые рощи финиковых пальм, обильные источники пресной воды, часто бившие прямо со дна моря. Люди долго не могли понять, откуда берется вода, питающая местные оазисы. Они считали это явление даром богов.

«Сравнительно недавно геологи наконец решили загадку оазисов Бахрейнского архипелага. Выяснилось, что истоки подземных вод удалены на 500—700 километров к западу от мест их выхода. Они расположены на Аравийском полуострове в районе возвышенностей Хиджаза, Асира, Неджда и Йемена, которые обильно омываются дождями в период муссонов. Оттуда, следуя наклону горных пород вода устремляется под землей по водоносным слоям на юго-восток и восток к пустынным берегам Персидского и Оманского заливов. Горизонт подземных вод, естественно, является напорным. Этого горизонта достигают сравнительно неглубокие колодцы в Кувейте и Договорном Омане. Он снабжает водой пресноводные источники, находящие выход на дне моря вдоль аравийского побережья и далее источники прибрежных островов, в том числе Бахрейнского архипелага...»

Вероятно, и это было не главным. Как показали недавние археологические исследования, в конце V—начале IV тысячелетия до н.э. , на восточном побережье Аравии (включая Бахрейн-Дильмун) и на на юге Месопотамии жили родственные племена раннеземледельческой Убейдской культуры. Их керамика — кубки, чаши и кувшины, изготовленные из зеленовато-желтой глины и расписанные черными красновато-коричневыми геометрическими узорами,— была, во всяком случае, идентичной. Однако, несмотря на возражения некоторых

лингвистов, многие археологи считают Убейдскую культуру прямой предшественницей и родоначальницей блестящей цивилизации шумеров. И если это так, и если родина самой Убейдской культуры находилась, где-то на юге, скажем, на аравийском побережье Персидского залива, тогда вполне объяснимо и то необычное благоговение, которым окружали свою далекую южную прародину шумеры в легендах и мифах.

Догадки на этот счет высказывал еще П. Корнуолл в 1946 г. Однако лишь археологические исследования последних лет, открывшие многочисленные убейдские поселения на восточном побережье Саудовской Аравии и на Бахрейне, заставили ученых со всей серьезностью отнестись к данной проблеме. Для ее решения нужно было, чтобы убейдские памятники Дильмуна-Бахрейна оказались древнее убейдских памятников Месопотамии. Увы, пока доказательствами такого рода наука не располагает. Более того, нейтронный анализ убейдской керамики Аравии показал, что она принесена (или привезена) из Южного Двуречья и возраст ее несколько уступает самым ранним образцам глиняной посуды Убейдской культуры в долине Тигра и Евфрата. Следовательно, речь должна идти о колонизации с севера на юг, а не с юга на север.

Тем не менее есть все основания считать, что именно в этой близости убейдских памятников двух названных областей и следует искать ключ к решению загадки столь необычных и тесных взаимосвязей Шумера и Дильмуна на протяжении III—II тысячелетий до н.э.. 

/Дж.Бибби. В поисках Дильмуна // Изд. "Наука" Главная редакция восточной литературы. Москва 1984/

Статью подготовил: ayoe

Комментарии (0)

Добавление комментариев закрыто.