Гардарика

Князь Роман Галицкий


Роман был старшим сыном Владимиро-Волынского князя Мстислава Изяславича и польской принцессы Агнешки, дочери могущественного Болеслава Кривоустого. С самого рождения мальчик был связан с польскими родственниками больше, нежели с русской родней отца. (Культурные связи России и Польши XI-XX вв. – М.: УРСС, 1998. – С. 27-38.)

Щавелева Н.И.Князь Роман Галицкий в культурно-исторической традиции Польши и России
-27-

На первых конференциях Комиссии историков России и Польши, сформировавшейся в 1967 г., шла речь о политическом, социаль­но-экономическом и культурном сходстве двух стран. Итогом этих встреч стал коллективный сборник «Польша и Русь»1 [1] Польша и Русь. Ред. Рыбаков Б. А. М., 1974., в котором были собраны материалы, исследующие «черты общности и своеобразия в историческом развитии Руси и Польши XII-XIV вв.» Ныне, спустя более четверти века снова выдвинута тема культурного взаимодействия, рассмотренная в более широком хронологическом диапазоне, где верх­няя граница доходит до XX столетия. Нам бы хотелось продолжить разговор, начатый в упомянутом сборнике «Польша и Русь» Я. Д. Исаевичем и А. И. Роговым и касающийся истории культурного общения Руси и Польши в XII-XV вв.2 [2] Указ. соч. С. 261-288. За прошедшие годы историческая наука обеих стран шагнула в этом вопросе вперед. Особенно существенно появление новых публикаций источников3 [3] Поскольку историографические исследования этой темы чрезвычайно об­ширны, приводим здесь только последние публикации источников: Mistrza Wincentego Kronika Polska. T?um. К. Abgarowicz i B. K?rbis, wst?p, i kom. B. K?rbis. Warszawa, 1974; Mistrz Wincenty (tzw. Kad?ubek) «Kronika» Polska. Opracowa?a B. K?rbis // Biblioteka Narodowa. Seria 1. №277. Wroc?aw-Warszawa-Krak?w, 1992; Magistri Vincentii Dicti Kadlubek Chronica Polonorum. Ed. M. Plezia // MPH. Nowa Series. Т. XI. Krak?w, 1994; Anonim tzw. Gali. Kronika Polska. Przet?. R. Grodecki, wyd. M. Plezia // Biblioteka Narodowa. Krak?w, 1982; «Великая Хроника» о Польше, Руси и их соседях XI-XIII вв. Перев. Л. М. Поповой, вступ. и коммент. Н. И. Щавеле­вой. М., 1987; Щавелева Н. И. Польские латиноязычные средневековые источники (Далее: Польские источники). М., 1990; Лаврентьевская лето­пись. Репринт, воспроизведение изд. 1926-1928 гг. Предисл. Б. М. Клосс. М., 1997..
Наиболее ярко черты сходства и взаимовлияния прослеживаются в памятниках, свидетельствующих о взаимоотношениях соседствующих Малопольских и Галицко-Волынских земель на Руси. Множество известий мы находим о Галицком князе Романе, деяния которого зафиксированы как в польской хронографии и русском летописании XII-XIV вв., так и в более поздних произведениях героического эпоса обоих народов.
Роман был старшим сыном Владимиро-Волынского князя Мсти­слава Изяславича и польской принцессы Агнешки, дочери могуще­ственного Болеслава Кривоустого. С самого рождения мальчик был связан с польскими родственниками больше, нежели с русской родней отца. Договор о браке Мстислава с Агнешкой, как обычно, обоснован­ный политической необходимостью, мог быть подписан в 1149-1151 гг., когда дед Романа Изяслав был Киевским князем4 [4] Щавелева Н. И. Польки — жены русских князей (XI — середина XIII вв.) / Древнейшие государства на территории СССР. 1987. М., 1989. С. 57; Stopka К. Najstarsze ?wiatynie ?aci?skie na Rusi. «Lacka» bo?nica w Perejaslawiu / Cracovia, Polonia, Europa. Krak?w, 1995. S. 411-418. После его смерти в 1154 г. началась борьба за Киевский стол, и Мстислав вынужден был бежать со своей юной женой (ей тогда было не более 16 лет) в Переяславль, затем в Луцк, а потом уже в «Ляхы»5 [5] Лаврентьевская летопись / ПСРЛ. Т. I. М., 1997. С. 345-346.. Есть мнение, что Мстислав ушел в Польшу, заботясь о жене, которая тогда ждала ребенка6  [6] Stopka К. Op. Cit. S. 415. Przyp. 19.

-28-

Роман Галицкий портретВ русских источниках первое упоминание о Романе появляется в конце 60-х гг. XII в.7 [7] Ипатьевская летопись / ПСРЛ. Т. II. М., 1998. С. 194, 199-200; Powierski J. Ru? w opiniach najwczesniejszych polskich Kronikazy / Polacy o Ukrai?cach, Ukrai?cy o Polakach. Gda?sk, 1993. S. 33. Можно полагать, что до этого времени юный княжич пребывал в Польше, впрочем это подтверждают польские авторы. Краковский епископ Винцентий Кадлубек, создававший свою Хронику во второй половине XII в., описывая события 1195 г., сообщал: «На помощь к малолетним сыновьям Казимира со значительным чи­слом русских приходит, исполненный милостивого сострадания, князь Владимирский Роман. Ибо Роман помнил, сколько благодеяний сделал ему Казимир у которого он воспитывался почти с колыбели (a cunabulis educatus)»8 [8] Польские источники. С. 95, 109, 123.. Вторят Кадлубку Великопольская хроника XIV в., заим­ствующая его сведения и польский историк XV в. Ян Длугош, в свою очередь опирающийся на сведения двух предшествующих хроник. Кра­ковские бароны и рыцари, защищающие интересы малолетних сыновей умершего Казимира от притязаний

Великопольского Мешко Старого, по свидетельству Длугоша, привлекают на свою сторону родственника (affinem) сыновей князя Казимира «Романа Мстиславича, обязанного Казимиру за многочисленные благодеяния»9 [9] Joannis Dlugossii Annales: Warszawa, 1973. L. VI. P. 162 (Далее: Annales)..
Мать Романа, Агнешка, приходилась родной сестрой Казимиру и его старшему брату Великопольскому Мешко. Причем с Мешко Роман состоял в двойном родстве, поскольку тот около
1150 г. женился на Евдокии Изяславне, родной тетке Романа по отцовской линии10 [10] Щавелева H. И. Польки: Указ. соч. С. 56-57.. Вполне естественно, что и Роман неоднократно обращался в «Ляхы» за помощью, разрешая споры с русскими князьями. Например, когда после неудачной попытки занять Галич в 1188 г., он старался возвратить назад Владимирское княжение, переданное брату Всеволоду, Роман трижды бросался в «Ляхы», но ни «стрый» его — дядя по отцу, Казимир, ни «уй» — дядя по матери, Мешко «не воспевъ емоу ничто же»11 [11] ПСРЛ. Т. II. С. 229-230..

Для русских и для польских историографов XII-XIV вв. обраще­ние за подмогой к иноземным родственникам — ситуация достаточно обыденная и привычная. Но иначе воспринимает с высоты своих гу­манистических идеалов гражданскую войну хронист XV в. Ян Длугош. Описывая ту самую битву 1195 г. при Мозгаве, о которой упоминалось выше, когда на помощь к юным Казимировичам пришел их двою­родный брат, русский князь Роман, историк с сожалением отмечает: «Сражение продолжалось до вечера, хотя было начато около 9 утра и велось с удивительным пылом с той и другой стороны, несмотря на то, что в том и другом войске были братья, родственники, близкие, тести, зятья, люди, тесно связанные между собой разными узами, никто однако не утерял воодушевления и боевой горячности, никто не сделал снисхождения брату, родственнику или другу. Убийственная резня велась на равных, война шла будто между злейшими врагами, раздираемыми вечной враждой [...] 

-29-

Братские полки, несущие знамена одной отчизны, родственные по оружию, говорящие на одном языке, в тот день впервые столкнулись в бою как завзятые враги (Cognata arma, acies fraterne, signa communia, unius patrie, unius lingue robur ingenio parum sano infestis eo primum tum die gessere bellum animis)»12 [12] Annales. Op. cit. P. 162-163..
Роман был главной опорой сторонников Казимира (краковского воеводы Николая и краковского епископа Пелки), как это явствует из хроники Кадлубка. Именно к Роману обращается за советом после поражения латинский епископ13 [13] Знаменательно, что, согласно Кадлубку, Роман католического еписко­па называет «дражайший Отче» (Pater carissime). Именно этот факт, по мнению польского исследователя К. Стопки, свидетельствует о конфессиональной толерантности Польши и Руси и их историографов в XII в. (Stopka К. Op. Cit. S. 416 etc.). Следует полагать, что, выражая боль по поводу братоубийственной резни, Длугош имел в виду и русского князя Романа, кузена маленьких княжичей и племянника Великопольского Мешко. Безусловно, Роман выступал вкупе с отрядами (а может быть и под знаменами) Лешека и Конрада Казимировичей. Конечно у них было сходное оружие, и разумеется, Роман свободно изъяснялся на польском языке, а его родственники — на русском. Впрочем, от­носительно братского оружия мы можем обратиться к «Слову о полку Игореве», вернувшись из XV в. в XII в. Автор «Слова» красноречиво свидетельствует, что у Романа «железные паворзи (ремни) подъ шело­мы латинскими, а у всех Мстиславичей [имеются в виду Роман и его братья] златы шеломы и сулицы ляцкие (копья польские) и щиты»14 [14] Слово о полку Игореве / Изд. Д. С. Лихачева. М., 1969. С. 206, 207..
Битва при Мозгаве 1195 г Battle in 1195 when MozgaveВ русских источниках свидетельства о Романе мы находим в Лаврентьевской и в Ипатьевской летописях. До 1202 г. они, так или иначе, переплетаются с известиями польских памятников. Кроме того ученые предполагают существование самостоятельной повести о Рома­не, следы которой сохранились как в Галицко-Волынской летописи, так и «Слове о полку Игореве». Хотя Галицко-Волынская летопись составлена из многих сводов, авторы которых имели разные зада­чи, взгляды и оценки15 [15] Котляр Н. Ф. Галицко-Волынская летопись (источники, структура, жанро­вые и идейные особенности) / Древнейшие государства... 1995. М., 1997. С. 80-165., однако, начиная с «красного», писанного киноварью, эпиграфа, прославляющего «великого князя Романа, при­снопамятного самодержца всей Руси», воспоминания о нем проходят с 1201 до 1289 гг., практически через всю летопись, которая заверша­ется 1292 г. Подвиги его сыновей сравниваются с деяниями «великого» Романа. Этот эпитет является постоянным для князя. И если бы слова эти выходили из-под пера латиноязычного хрониста, Роман бы величался «magnus». Мы присоединяемся к мнению Л. В. Черепнина, считавшего, что «Слово о полку Игореве» и «Повесть о Романе», включенная в своды Галицко-Волынской земли, — это два произве­дения одного цикла16 [16] Черепнин JI.B. Летописец Даниила Галицкого // Исторические записки. М., 1941. № 12. С. 240-241.. Попытаемся пойти дальше и присовокупить к этому циклу героические повести о Романе и его деяниях, нашедшие отзвук в Польше.

-30-

Роман «Великий»  закончил жизнь в 1205 г. Его польский современник — магистр Кадлубек к этому времени уже завершил свою хронику. Но другие источники соседней Польши сохранили подробно­сти о поражении и гибели Романа в битве при Завихосте над Вислой. Ярко и лаконично сказано об этом в Рочнике (Аннале) Краковско­го капитула, дошедшем до нас в редакции XIII в. Он составлялся духовными лицами придворной епископии, а затем Краковского ка­питула. Есть мнение, что запись под 1205 г. могла быть внесена еще Винцентием Кадлубком17 [17] K?rbis В. Dziejopisarstwo wielkopolskie XIII i XIV wieku. Warszawa, 1959. S. 194; Польские источники. С. 15.. Рочник сообщает: «Роман, храбрейший князь Русских, возвысившийся в гордости и хваставший безгранично великим числом своего войска, убит в сражении при Завихосте сыно­вьями князя Казимира Лешеком и Конрадом с помощью Всемогущего (Romanus fortissimus princeps Ruthenorum elevatus in superbiam et exaltans se in infinita multitudine sui exercitus numerosi a Lezstcone et Cunrado filiis ducis Kazimiri, cooperante Omnipotentis auxilio: in Zauichost est in proelio interfectus)». Далее в Рочнике утверждается, что после этого настолько расхрабрились даже те «немногие (paucissimi) из малого (paucis) войска польских князей, что дерзко напали на бесчисленные фаланги Романа, коварно замышляющего гибель Польши (excidium Polonie) и обратили в бегство двадцать одну тысячу воинов». Побежденные русские нашли гибель в Висле18 [18] Польские источники. С. 148-152.. Итак, по польскому источнику, хронологически наи­более близкому к Завихосте кой битве, в качестве причины выдвигается надменность Романа, который замыслил гибель Польши, пользуясь тем, что у него 21 тысяча воинов против малого войска поляков.         Следующий Малопольский Рочник дает очень краткую запись под 1205 г.: «Роман, храбрейший князь Русских, со своим войском был разбит Лешеком при Завихосте в праздник Гервазия и Протасия»19 [19] МРН. Т. III. Р. 162.. В свою очередь в хронике Дежвы, являющейся как бы продолжени­ем сочинения Кадлубка, появляется новый мотив: «Могущественный (potentissimus) князь Русских Роман, собрав многочисленное вой­ско и отказавшись платить дань князю Лешеку[b] ([b]duci Lestkoni tribute denegat), вторгается в пределы Польши, где Лешек побеждает его малыми силами». Великопольская хроника XIV в.20 [20] Banaszkiewicz J. Kronika Dzierzwy XIV-wieczne Kompendium Historii ojczysty. Wroc?aw-Warszawa-Krak?w-Gda?sk, 1979. P. 105-106. почти дослов­но повторяет эту информацию, но в конце повествования, следуя рассказам Кадлубка, заключает: «Так Роман, забыв о бесчисленных благодеяниях, оказанных ему Казимиром и его сыном Лешеком, осме­лился напасть на своих братьев, но получив удар мечом, испустил дух на поле боя»21 [21] Великая Хроника. Гл. 55. С. 145, 230..                                           Важно привести теперь статью Лаврентьевской летописи, иначе трактующей события 1205 г. «Иде Роман Галичьский на Ляхы и взя два города лядская и ставшю же ему над Вислою рекою и поеха сам в мале дружине от полку своего. Ляхове же наехавше оубиша и дружину его избиша. Преехавше же галичане, взяша князя своего мертва и несоша и в Галичь и положиша и в церкви святые Богородица»22 [22] ПСРЛ. Т. I. С. 425.. В русском источнике не указывается ни конкретная причина конфликта, ни количество войска, с которым Роман выступил в поход.

-31-

Наконец, рассмотрим подробное известие о последнем сражении Романа с польскими кузенами, составленное в XV в. Яном Длугошем, автором огромного многотомного труда по истории Польши. Внача­ле под 1204 г. он рассказывает о пренебрежении, с которым Роман стал относиться к Лешеку, отказался платить дань (tributa denegat) и вторгся в соседние ему Люблинскую и Сандомирскую земли, разместив там караулы и охрану. Но Лешеку удалось укротить «заносчивость русских». Под 1205 г. Длугош снова пишет о том, как «князь Вла­димирский и Галицкий, не довольствуясь легкими и своевольными набегами», решил развязать войну «со своими господами и князьями Лешеком и Конрадом». Причины же этому Длугош видит в том, что «небывалые силы, приобретенные тиранством, почти полностью под­чиненная ему Русь, стянутые со всей Руси конные и пешие войска, Польская империя (Polonorum imperium), растерзанная и разрозненная на множество мелких княжеств, раскол и раздор между лучшими людь­ми королевства, к тому же юный возраст самих Лешека и Конрада — все это до чрезвычайности разжигало свирепую, хотя по своему и вели­кую душу Романа (animum siquidem Romani magnum suapte et ferocem)». [Как мы помним, Роману в Галицко-Волынской летописи постоянно сопутствует эпитет «великий»]. Кроме того Длугош прибавляет, что Роман потребовал в постоянное владение всю территорию Люблинской земли, якобы в возмещение своих убытков и потерь, понесенных им во время жестокого сражения при Суходоле. [Здесь Длугош путает события, происшедшие в 1195 г. при Мозгаве, с битвой в Суходоле, состоявшейся 50 лет спустя. Полагаем, что имеем дело со случай­ной ошибкой историка]. Перед походом Роман, «согласно своему схизматическому обряду», обратился к Владимирскому епископу за благословением. Однако тот, как с восхищением восклицает Длугош, явил «величие веры, достойное удивления даже у католического епис­копа (magnitudo fidei eciam in katolico episcopo admiranda)». Он отказался благословить экспедицию Романа, мотивируя тем, что «поляки часто шли в бой за русских, подставляя головы опасности». К сожалению, нельзя с точностью определить, было ли это так на самом деле, и ка­кой епископ служил в это время во Владимире Волынском23 [23] Annales. L. VI. Р. 191-197.. Важна убежденность польского хрониста XV в. в постоянной взаимопомощи русских и поляков. Продолжая повествование о походе Романа, Длугош рассказывает, как он вторгся в Люблин и осадил крепость, но вскоре снял осаду, обнаружив, что Лешек и Конрад стягивают войска. 

-32-

Далее он устремился вглубь Польши, дабы не только опустошить Польское королевство, но и «стереть с лица земли Божественную Страницу Латинян (Paginam Divinam Latinorum)» или Католический обряд. [Припомним, что и в Рочнике Краковского капитула также написано, будто Роман замыслил «гибель Польши»]. Затем Длугош пространно описывает битву поля­ков и русских на Висле близ города Завихост. Сравнительно краткие сообщения анналов, хроник и летописей у историка XV в. перерастают в занимательный рассказ или воинскую повесть, в которой Роман пы­тается выйти из окружения, теряет боевого коня, переправляется через Вислу на вьючной кобыле, но в конце концов, погибает, сраженный мечом. Русские воины, как сообщается и в других памятниках, гибнут в Висле. Войско Романа Галицкого терпит сокрушительное поражение. Поляки же, продолжает Длугош, «овладевшие крепостями и трофеями русских, невероятно разбогатели и возвеличились». Сама победа была столь «нашумевшей и знаменитой, что о ней часто рассказывали и прославляли ее даже соседние народы. Поляки, которым повезло, и кого судьба возвеличила в богатстве и почести, не переставали поддерживать эти слухи и распространяли молву в песнях, которые мы слышим в исполнении певцов в театрах по сей день (que eciam in hanc diem canora voce in theatris audimus promulgari)».
Лешек приказал похоронить Романа в Сандомире, но русская знать выкупила тело князя ценой свободы всех пленных поляков и за тысячи марок серебра с позволения Лешека перенесла его во Владимир. [Согласно русской летописи, — в Галич, в храм св. Богородицы]. Затем Длугош снова возносит хвалу Владимирскому епископу, предсказавшему Роману будущее поражение. И дальше, как бы в подтверждение предопределенности событий, рассказывает вещий сон, который приснился Галицкому князю накануне битвы: «Говорят, что Роман ночью, предшествующей его гибели, видел во сне, будто несколько птичек с красной головкой, которых мы зовем щеглами, появились с той стороны, где расположена Сандомирская земля, и заклевали огромное число воробьев, Когда он рассказал об этом на рассвете друзьям, многие юноши усмотрели в этом счастливые ауспиции [предсказания по полету птиц], умудренные же опытом старики расценили сон, как печальный: полякам он предвещал счастье и успех, русским — беду и несчастье»24 [24] Щапов Я. Н. Государство и церковь Древней Руси Х-ХШ вв. М., 1989. С. 211; Макарий (Булгаков) Митрополит Московский и Коломенский. Исто­рия русской церкви. Кн. II. М., 1995. С. 664..
Итак, пространная амплификация Длугоша вместила в себя сообщения не только всех доступных ему польских источников: рочников, Хроники Дежвы, Великопольской Хроники, но и русской летописи. В последней также сказано о взятии Романом польских городов и о том, что галичане вывезли тело мертвого князя на Русь. Правда в русскомисточнике утверждается, что Роман погиб случайно, поскольку поляки внезапно напали на него тогда, когда он отъехал «с малой дружиной». А Длугош, следуя польским предшественникам, постоянно настаивал на огромном числе романова войска.

-33-

Но как бы мы ни старались найти аналогии и различия между сообщениями Длугоша и сохранившимися памятниками, многие дополнения останутся только в его повествова­нии. Как утверждают польские исследователи, при описании событий 1182-1260 гг. историк пользовался каким-то источником, недошедшим до нашего времени. Это были анналы или скорее хроника, пред­ставлявшая собой континуацию сочинения Винцентия Кадлубка. Она возникла после 1260 г. и сохранялась в доминиканском монастыре Кракова, почему ее иной раз и называют «исчезнувшей домини­канской хроникой»25 [25] Labuda G. Zaginiona Kronika w Rocznikach Jana D?ugosza. Poz?an, 1983. S. 36, 203-204.. Кроме того известно, что Длугош заимствовал сведения самых разнообразных русских летописей, оказавшихся в его распоряжении к XV в.26 [26] Лимонов Ю. А. Культурные связи России с Европейскими странами в XV-XVII веках. Л., 1978. С. 6-96; Sielicki Fr. Jan D?ugosz i Latopisy ruskie // Opuscula Polonica et Russica. T. V. Warszawa, 1997. S. 13-23. В изложении событий 1205 г. совершенно очевидны фольклорные мотивы, присутствующие в описании сна Романа и в свидетельствах о героических рыцарских песнях, распеваемых в театрах еще во времена Длугоша27 [27] Nowak-D?u?ewski S. Okoliczno?ciowa poezja polityczna w Polsce / Sredniowiecze. Warszawa, 1963. S. 16; Micha?owska S. Sredniowiecze. Warszawa, 1995. S. 314-315; Sielicki Fr. Op. cit. S. 20.. В Галицко-Волынской летописи под 1251 г. также говорит­ся о песне славы («Песнь славну пояху им»), которую пели сыновьям Романа освобожденные пленники28 [28] ПСРЛ. Т. II. С. 813.. Слух о славных победах разносила молва, молва, в свою очередь распространялась в песнях, эпических сказаниях, воинских повестях. Героические похвальные песни действо­вали сильнее книжных записей, так как они обладали страстностью живого слова, передававшего эмоции исполнителей песен, к тому же постоянно повторяемые, они обрастали новыми подробностями, которые приближали далекие деяния к современности, делая их более доступными для слушателей. Хроники и летописи, написанные пред­ставителями духовенства, возникшие в монастырях и при епископских кафедрах, были мало знакомы народу и простым воинам, в чьей среде зарождались воинские песни. Однако, как заметил М. Блок, «под сенью монастырей знали и отнюдь не презирали эпос на народном языке»29 [29] Блок М. Апология истории. М., 1986. С. 157, 163, 752.. Подтверждением этому и служит рассказ Длугоша о Завихостской битве, расцвеченный новыми подробностями и эпическими сказаниями. Почему же победа польских князей Лешека и Конрада над их двоюродным братом, о тесном родстве с которым постоянно говорили польские авторы, вызвала такую радость, прославила Казимировичей и завоевала славу в веках? Ведь совсем недавно они выступали вместе против общих врагов. Но за хвастливыми речами польских хронистов, утверждавших, что Роман был поставлен на Владимирское княжение Казимиром, а Галицкое — получил благодаря помощи тринадцатилетнего Лешека, (почему и обязан был постоянно своим родственникам и платил им дань), легко усмотреть историческую канву, если припомнить, кем был Роман к 1205 г.

-34-

В его власти находилась огромная территория Юго-Западной Руси. Все пространство по верхнему течению Днестра и Прута, земли между Саном и Бугом были в руках Галицкого князя. Роман был связан узами родства не только с Польшей, но и с Венгрией, и с Византией. От византийской аристократки имел двух наследников. В борьбе с русскими князьями он овладел Киевом. В народе заслужил себе славу как победитель степняков («половцы пугали им детей»)30 [30] ПСРЛ. Т. II. С. 813., покоритель ятвягов и литовцев. Недаром ходила поговорка о Романе: «худым живеши, литвою ореши»31 [31] Ключевский В. О. Сочинения. Т. I. M., 1956. С. 278.. Весьма вероятно, что и автор «Слова о полку Игореве» обращался к «буему» Роману уже как к победителю половцев, ятвягов и соседних народов32 [32] Котляр Н. Ф. Из исторического комментария к «Слову о полку Игореве». Кто был Мстислав? // Древнейшие государства... 1987. М., 1989. С. 45-46..
О причинах ссоры Романа с родственными ему Казимировичами существуют разные мнения. Согласно утвердившейся в польской и русской историографии точке зрения, Роман, обретя почти полную самодержавную власть в Юго-Западной Руси, вел самостоятельную внешнюю политику. В 1205 г. он вступил в борьбу за императорскую корону, которая велась между Филиппом Швабским и Отгоном IV, имея собственные интересы по укреплению связей как с Поморьем, так и с Германией. Роман поддерживал Филиппа, младшего сына Фридриха Барбароссы, тогда как Лешек был союзником Оттона IV. Об этом и прочих причинах имеется достаточно работ33 [33] Щавелева Н. И. Древнерусские известия Великопольской хроники / Лето­писи и хроники. С. 59-62; Польские источники. С. 151-152.. Однако кроме вмешательства в борьбу за императорскую корону у Галицкого князя могли быть и другие цели, о которых догадывались его польские противники. Неслучайным видится летописное свидетельство о заня­тии Романом двух городов, неслучайным представляется и сообщение Длугоша об осаде Люблина, который Роман требовал в возмещение своих потерь, неслучайными были постоянные сетования польских хронистов на величину войска Романа и незначительность военных сил у Казимировичей, Наконец, дважды утверждается (в самом ран­нем источнике — Рочнике Краковского капитула и самом позднем из исследуемых — Истории Длугоша), что русский князь замыслил «гибель Польши». Весьма вероятно, что расстановка сил на границе Малой Польши и Юго-Западной Руси на этот раз были в пользу могущественного и храбрейшего (potentissimi et fortissimi) Романа, хотя совсем недавно на Галич зарились опекуны Казимировичей. На руку Роману, якобы, были и разрозненная на множество княжеств Польша и юный возраст Лешека и Конрада [хотя Лешеку было 19, а Конраду — 18 лет]34 [34] Annales. L. VI. Р. 192.. Одержав победу над братьями и захватив Люблинскую землю, Роман Мстиславич мог распространить свою власть на Сандомирский и Краковский уделы, возможно и присоединить их к своим русским владениям. Именно поэтому, на наш взгляд, был так широк резо­нанс о происшедших при Завихосте событиях, породивший молву о Божественной помощи юным князьям, одержавшим победу, предопре­деленную Божьей волей и предсказанную Владимирским епископом и вещим сном.

-35-

В Анналах Длугоша сохранились следы рыцарской военной по­вести, основанной на устной польской традиции, веками хранившей предания о могущественном и грозном русском князе, который был побежден малыми силами польских князей35 [35] Ср. Орлов А. С. Об особенностях формы русских военных повестей. М., 1902; Матхаузерова С. Система образов в «Слове о полку Игореве».Сравнительный анализ / «Слово о полку Игореве». Комплексное исследование. М., 1988. С. 46-53..
В России и на Украине также долгое время бытовали песни о кня­зе Романе. Образ его приобрел эпические черты народного богатыря, о чем свидетельствуют былины, имеющие явную связь с этим героем русской истории36 [36] Жданов И. И. Песни о князе Романе. СПб., 1890.. В былинном эпосе Роману посвящены три были­ны: первая — о набегах двух королевичей на земли Романа, вторая — о похищении жены Романа и третья — о том, «как Роман жену терял». Две последних, видимо, связаны со сложными перипетиями семейной жизни Галицкого князя. Наше внимание остановим на первой былине, выросшей из военного эпоса и дошедшей до нас в форме XV в. Ее главным пафосом является борьба Москвы с Ливонией, Литвой и Польшей. Героем является князь Роман, против которого выступают братья Ливики, королевские племянники. Они просят у короля Литов­ской земли, некоего Чимбала «силы и казны, чтобы ехать на святую Русь ко князю Роману Митриевичу...». По законам патриотического эпоса король их отговаривает: «Сколько я на Русь ни езживал, а счаст­лив с Руси не выезживал». Однако братья Ливики отправляются на Русь, сжигают по дороге три села и ставят шатер в поле. Роман, узнав о нападении, собирает силы «девять тысячей» и дает дружине наказ ждать его знака. Тут, как и полагается в эпическом сказании, Роман оборачивается серым волком, перегрызает глотки вражьим коням, вывертывает оружейные замочки, выкусывает у луков «титевочки». Потом превращается в белого горностая, после — в черного ворона и созывает свою дружину. Оставшиеся без коней и без оружия братья Ливики покоряются наехавшей «силушке Романовой». Их ожидает жестокое наказание. Старший брат остается без глаз, младший — без ног, и в таком виде они возвращаются к дядюшке37 [37] Былины. М., 1986. С. 157-163..
Эта былина исследовалась учеными, которые, несмотря на разногласия, согласились с тем, что она носит архаичные черты и имеет касательство к приключениям Романа Галицкого, жившего во второй половине XII — начале XIII вв.38 [38] Марков А. В. Историческая основа былины о князе Романе и Литовских королевичах // Этнографическое обозрение. М., 1905. Вып. I. № 17. С. 6-30; Скафтымов А. П. Поэтика и генезис былин. Саратов, 1924. С. 22-24; Пропп В. Я. Русский героический эпос. М, 1958. С. 408 и сл. Разумеется, в народной традиции переплелись сюжеты и образы разных веков. Однако аналогии совершенно очевидны. Роман воюет с двумя родными братьями, явный намек на польских Казимировичей. Давняя борьба ведется на соседних землях с Польско-Литовским королем и его племянниками. 

-36-

Кроме того сходится еще один мотив: жестокость былинного князя Романа. Посадив меньшого брата на большего, мстительный князь пригова­ривает: «Ты, безглазый, неси безногого, а ты ему дорогу показывай». Здесь слышится отзвук давних рассказов о свирепой расправе Романа с неверными галицкими боярами, о чем с ужасом, но смакуя подробности, писали все польские хронисты39 [39] Польские источники. С. 111, 138-141.. А «гнусную», по мнению Карамзина, поговорку Романа: «Не передавив всех пчел, не испробо­вать меда», сохранили как польские хроники, так и Галицко-Волынская летопись40 [40] Карамзин Н. М. История Государства Российского. М. 1991. Т. II. С. 557; Пауткин А. А. Афористические максимы в Галицко-Волынской летописи и польско-латинская литературная традиция / Древняя Русь и Запад. М., 1996. С. 84-87..
В заключение следует сказать, что образ Романа Мстиславича Галицкого, запечатленный в самых разнообразных по жанру памятниках, убедительно свидетельствует о близости культурно-исторических традиций Юго-Западной Руси и Малопольских земель, отразившихся как в латиноязычных хрониках, так и в русских летописях. Князь Роман принадлежал и по крови, и по образу действий, и по ментальности к тому и другому краю. Именно поэтому он стал богатырем русских былин и видным рыцарем польских героических песен, оставаясь на протяжении веков эпическим героем и Польши и Руси.

Studia Slavo-Rossica (c)
 

Примечания:

  1.  [1] Польша и Русь. Ред. Рыбаков Б. А. М., 1974.
  2.  [2] Указ. соч. С. 261-288.
  3.  [3] Поскольку историографические исследования этой темы чрезвычайно об­ширны, приводим здесь только последние публикации источников: Mistrza Wincentego Kronika Polska. T?um. К. Abgarowicz i B. K?rbis, wst?p, i kom. B. K?rbis. Warszawa, 1974; Mistrz Wincenty (tzw. Kad?ubek) «Kronika» Polska. Opracowa?a B. K?rbis // Biblioteka Narodowa. Seria 1. №277. Wroc?aw-Warszawa-Krak?w, 1992; Magistri Vincentii Dicti Kadlubek Chronica Polonorum. Ed. M. Plezia // MPH. Nowa Series. Т. XI. Krak?w, 1994; Anonim tzw. Gali. Kronika Polska. Przet?. R. Grodecki, wyd. M. Plezia // Biblioteka Narodowa. Krak?w, 1982; «Великая Хроника» о Польше, Руси и их соседях XI-XIII вв. Перев. Л. М. Поповой, вступ. и коммент. Н. И. Щавеле­вой. М., 1987; Щавелева Н. И. Польские латиноязычные средневековые источники (Далее: Польские источники). М., 1990; Лаврентьевская лето­пись. Репринт, воспроизведение изд. 1926-1928 гг. Предисл. Б. М. Клосс. М., 1997.
  4.  [4] Щавелева Н. И. Польки — жены русских князей (XI — середина XIII вв.) / Древнейшие государства на территории СССР. 1987. М., 1989. С. 57; Stopka К. Najstarsze ?wiatynie ?aci?skie na Rusi. «Lacka» bo?nica w Perejaslawiu / Cracovia, Polonia, Europa. Krak?w, 1995. S. 411-418.
  5.  [5] Лаврентьевская летопись / ПСРЛ. Т. I. М., 1997. С. 345-346.
  6.   [6] Stopka К. Op. Cit. S. 415. Przyp. 19
  7.  [7] Ипатьевская летопись / ПСРЛ. Т. II. М., 1998. С. 194, 199-200; Powierski J. Ru? w opiniach najwczesniejszych polskich Kronikazy / Polacy o Ukrai?cach, Ukrai?cy o Polakach. Gda?sk, 1993. S. 33.
  8.  [8] Польские источники. С. 95, 109, 123.
  9.  [9] Joannis Dlugossii Annales: Warszawa, 1973. L. VI. P. 162 (Далее: Annales).
  10.  [10] Щавелева H. И. Польки: Указ. соч. С. 56-57.
  11.  [11] ПСРЛ. Т. II. С. 229-230.
  12.  [12] Annales. Op. cit. P. 162-163.
  13.  [13] Знаменательно, что, согласно Кадлубку, Роман католического еписко­па называет «дражайший Отче» (Pater carissime). Именно этот факт, по мнению польского исследователя К. Стопки, свидетельствует о конфессиональной толерантности Польши и Руси и их историографов в XII в. (Stopka К. Op. Cit. S. 416 etc.)
  14.  [14] Слово о полку Игореве / Изд. Д. С. Лихачева. М., 1969. С. 206, 207.
  15.  [15] Котляр Н. Ф. Галицко-Волынская летопись (источники, структура, жанро­вые и идейные особенности) / Древнейшие государства... 1995. М., 1997. С. 80-165.
  16.  [16] Черепнин JI.B. Летописец Даниила Галицкого // Исторические записки. М., 1941. № 12. С. 240-241.
  17.  [17] K?rbis В. Dziejopisarstwo wielkopolskie XIII i XIV wieku. Warszawa, 1959. S. 194; Польские источники. С. 15.
  18.  [18] Польские источники. С. 148-152.
  19.  [19] МРН. Т. III. Р. 162.
  20.  [20] Banaszkiewicz J. Kronika Dzierzwy XIV-wieczne Kompendium Historii ojczysty. Wroc?aw-Warszawa-Krak?w-Gda?sk, 1979. P. 105-106.
  21.  [21] Великая Хроника. Гл. 55. С. 145, 230.
  22.  [22] ПСРЛ. Т. I. С. 425.
  23.  [23] Annales. L. VI. Р. 191-197.
  24.  [24] Щапов Я. Н. Государство и церковь Древней Руси Х-ХШ вв. М., 1989. С. 211; Макарий (Булгаков) Митрополит Московский и Коломенский. Исто­рия русской церкви. Кн. II. М., 1995. С. 664.
  25.  [25] Labuda G. Zaginiona Kronika w Rocznikach Jana D?ugosza. Poz?an, 1983. S. 36, 203-204.
  26.  [26] Лимонов Ю. А. Культурные связи России с Европейскими странами в XV-XVII веках. Л., 1978. С. 6-96; Sielicki Fr. Jan D?ugosz i Latopisy ruskie // Opuscula Polonica et Russica. T. V. Warszawa, 1997. S. 13-23.
  27.  [27] Nowak-D?u?ewski S. Okoliczno?ciowa poezja polityczna w Polsce / Sredniowiecze. Warszawa, 1963. S. 16; Micha?owska S. Sredniowiecze. Warszawa, 1995. S. 314-315; Sielicki Fr. Op. cit. S. 20.
  28.  [28] ПСРЛ. Т. II. С. 813.
  29.  [29] Блок М. Апология истории. М., 1986. С. 157, 163, 752.
  30.  [30] ПСРЛ. Т. II. С. 813.
  31.  [31] Ключевский В. О. Сочинения. Т. I. M., 1956. С. 278.
  32.  [32] Котляр Н. Ф. Из исторического комментария к «Слову о полку Игореве». Кто был Мстислав? // Древнейшие государства... 1987. М., 1989. С. 45-46.
  33.  [33] Щавелева Н. И. Древнерусские известия Великопольской хроники / Лето­писи и хроники. С. 59-62; Польские источники. С. 151-152.
  34.  [34] Annales. L. VI. Р. 192.
  35.  [35] Ср. Орлов А. С. Об особенностях формы русских военных повестей. М., 1902; Матхаузерова С. Система образов в «Слове о полку Игореве».Сравнительный анализ / «Слово о полку Игореве». Комплексное исследование. М., 1988. С. 46-53.
  36.  [36] Жданов И. И. Песни о князе Романе. СПб., 1890.
  37.  [37] Былины. М., 1986. С. 157-163.
  38.  [38] Марков А. В. Историческая основа былины о князе Романе и Литовских королевичах // Этнографическое обозрение. М., 1905. Вып. I. № 17. С. 6-30; Скафтымов А. П. Поэтика и генезис былин. Саратов, 1924. С. 22-24; Пропп В. Я. Русский героический эпос. М, 1958. С. 408 и сл.
  39.  [39] Польские источники. С. 111, 138-141.
  40.  [40] Карамзин Н. М. История Государства Российского. М. 1991. Т. II. С. 557; Пауткин А. А. Афористические максимы в Галицко-Волынской летописи и польско-латинская литературная традиция / Древняя Русь и Запад. М., 1996. С. 84-87.
Статью подготовил: Лущай Ю.В. (Christian)

Комментарии (0)

Добавление комментариев закрыто.