Гардарика

Новгородское боярство в X-XI век: Славянский и скандинавский компоненты


Длительное и кропотливое изучение истории так называемой «Новгородской вечевой республики» позволило современным ученым сделать однозначный вывод о том, что главным правящим сословием в ней было местное боярство[1].

Молчанов А.А.Новгородское боярство в X-XI век: Славянский и скандинавский компоненты

Однако в первую пару столетий существования Новгорода, когда еще только закладывались основы будущей властной системы в этом главном центре Северной Руси, какие-либо конкретные персональные сведения о тамошних боярах поначалу отсутствуют вовсе, а затем, хотя и появляются, но в очень незначительном количестве. В таких условиях говорить об исходных компонентах крайне сложно1 Из работ современных исследователей, наиболее детально рассматривавших вопрос о корнях и исторических судьбах новгородского боярства, см.: Янин В.Л. Проблемы социальной организации Новгородской республики // Россия и Италия. М., 1972. С. 69-85; Он же. Новгородская феодальная вотчина (Историко-генеалогическое исследование). М., 1981; Он же. Социально-политическая структура Новгорода в свете археологических исследований // НИС. 1982. Вып. 1 (11). С. 79-95; Носов Е.Н. Огнищане и проблема формирования новгородского боярства // История и культура древнерусского города. М., 1989. С. 44-52..
Правда, наличие как минимум двух этнических элементов в среде раннего новгородского боярства можно предполагать, опираясь уже даже на ту общую властную модель, которая теперь вполне отчетливо прослеживается при заключении первоначального «ряда» - внутриполитического соглашения между приглашаемым военным предводителем Хрёреком (Рюриком) с его пришлой варяжской дружиной и местным населением Волховско-Приильменской округи2 Гринёв H.H. О происхождении особенностей древнейшей топографии политического центра Новгородской земли // История и археология Новгородской земли. Новгород, 1987. С. 29; Он же. Легенда о призвании варяжских князей (об источниках и редакциях в Новгородской первой летописи) // История и культура древнерусского города. М., 1989. С. 40-42; Мельникова Е.А., Петрухин В.Я. «Ряд» легенды о призвании варягов в контексте раннесредневековой дипломатии // ДГ. 1990 г. М., 1991. С. 219-229; Они же. Легенда о призвании варягов и становление древнерусской историографии // ВИ. 1995. № 2. С. 44-57; Мельникова Е.А. Сказание о призвании варяжских князей // Письменные памятники истории Древней Руси. СПб., 2003. С. 55-59; Кирпичников А.Н. «Сказание о призвании варягов». Анализ и возможности источника // Первые Скандинавские чтения. Этнографические и культурноисторические аспекты. СПб., 1997. С. 8-17; Янин B.Л. Древнее славянство и археология Новгорода // ВИ. 1992. № 10. С. 52-54; Он же. У истоков новгородской государственности. Великий Новгород, 2001. С. 62; Он же. Новгородские посадники. С. 16; Щавелёв A.C. Славянские легенды о первых князьях. Сравнительно-историческое исследование моделей власти у славян. М., 2007. С. 45; Петрухин В.Я. Сказание о призвании варягов в средневековой книжности и дипломатии // ДГ. 2005 г. М., 2008. С. 76, 77..

-269-

Топонимический материал демонстрирует устойчивый лингвоэтнический дуализм в раннеурбанистическом конгломерате у истока Волхова в IX - первой половине XI в.3  О славянско-скандинавском синтезе в Новгороде, пролеживаемом и по другим источникам, прежде всего археологическим, см.: Лебедев Г.С. Эпоха викингов в Северной Европе. Историко-археологические очерки. Д., 1985. С. 221, 222; Он же. Эпоха викингов в Северной Европе и на Руси. СПб., 2005. С. 505-520. Из недавних работ об участии варяжского элемента в сложении древнерусского боярства в целом см., например: Горский A.A. Древнерусская дружина. М., 1989; Он же. Этнический состав и формирование этнического самосознания древнерусской знати // Элита и этнос Средневековья. М., 1995. С. 78-85; Молчанов A.A. Тысячелетние корни славного русского рода: ростово-суздальские и московские тысяцкие - предки Аксаковых и их однородцев // Гербовед. 2007. № 6 (98). С. 104-121.. С одной стороны, налицо полное освоение древними скандинавами уже к началу указанного периода важнейшего трансконтинентального водного маршрута «из варяг в греки» - Волховско-Днепровского пути на Константинополь, маркированного однотипными топонимами: Хольмгард, Кёнугард и Миклагард4 Впервые было отмечено Е.А. Мельниковой (Восточноевропейские топонимы с корнем gard- в древнескандинавской письменности // СС. 1977. Вып. XXII. С. 199-210). См. подробно: Джаксон Т.Н., Молчанов A.A. Из истории формирования древнескандинавской топонимии пути «из варяг в греки» // Археология и история Пскова и Псковской земли. Тез. докл. предстоящей науч.-практич. конф. Псков, 1986. С. 59-61; Они же. Древнескандинавское название Новгорода в топонимии пути «из варяг в греки» // ВИД. 1990. Вып. XXI. С. 226-238. См. также: Джаксон Т.Н. Исландские королевские саги как источник по истории Древней Руси и ее соседей. X-XIII вв. // ДГ. 1988-1989 гг. М., 1991. С. 142-153; Она же. Исландские королевские саги о Восточной Европе (с древнейших времен до 1000 г.). М., 1993. С. 256, 257; Она же. Исландские королевские саги о Восточной Европе (первая треть XI в.). М., 1994. С. 205, 206, 208, 209; Она же. Исландские королевские саги о Восточной Европе (середина XI - середина XIII в.). М., 2000. С. 284, 285, 287-290; Она же. Древняя Русь глазами средневековых исландцев. Old Rus Through the Eyes of Mediaeval Icelanders. (Russian Studies in World History and Culture. Vol. 3). Lewiston; Queenston; Lampeter, 2000. C. 83-105; Она же. Austr i g?rdum: Древнерусские топонимы в древнескандинавских источниках. М., 2001. С. 83-92. К перечисленным выше работам примыкают и выполненные в том же ключе статьи: Успенский Ф.Б. Древнескандинавская топонимия Восточной Европы: проблема наименования Руси и некоторых городов, лежащих на пути «из варяг в греки» // Успенский Ф.Б. Скандинавы. Варяги. Русь. Историко-филологические очерки. М., 2002. С. 289-296; Он же. Новый взгляд на этимологию древнескандинавского названия Киева Konungadr (по поводу статьи Э. Мелин) // Вопросы языкознания. 2008. № 2. С. 73-81. . Древне-скандинавская ономастика оставила свой заметный след в Новгороде и его округе5 Гусаков В.Н. К локализации топонимов «Холм» и «Славно» в древнем Новгороде // Новгород и Новгородская земля. История и археология. Новгород, 1988 (1989). Вып. 1. С. 84; Молчанов A.A. О некоторых древнескандинавских и древнерусских топонимах «новгородского круга» (К вопросу о локализации начального славянского поселения на территории Новгорода) // XI конф. по изучению истории, экономики, литературы и языка Скандинавских стран и Финляндии. М., 1989. Вып. II. С. 106-108..

-270-

Путь из варяг в грекиС другой стороны, несомненно, прослеживается наличие на месте одного из трех первоначальных поселков-концов будущего Новгорода (по всей видимости, самого древнего из них) поселений с явно славянскими названиями: Славно (Славенский конец) и Холм (Холм-город, сканд. вариант - Хольмгард)6 Янин B.Л. Социально-политическая структура. С. 83; Он же. Новгородские посадники. С. 15.497-199.Само название НОВЪГОРОДЪ, судя по его буквальному смыслу («Новый город»), явно вторично по отношению к некоторому иному топониму (или топонимам). Оно фиксируется впервые в трактате Константина VII Багрянородного «Об управлении империей», составленном в 948-952 гг. По данным варяжских информаторов просвещенного византийского василевса, именно там - в Новгороде - княжил при жизни своего отца Игоря Рюриковича Киевского (погибшего в 945 г.) его малолетний сын и наследник Святослав7 Константин Багрянородный. Об управлении империей: Текст, перевод, комментарий / Под ред. Г.Г. Литаврина, А.П. Новосельцева. М., 1989. С. 44 (текст), 45 (пер.)..

К сожалению, некоторые исследователи в XX в. перестали обращать должное внимание на свидетельство включенного в «Повесть временных лет» «Сказания о призвании варягов» о том, что Рюрик «пришел ко Илмерю (т.е. к озеру Ильмень), и сруби город над Волховом и прозваша и Новгород и седе ту княжа»8 ПСРЛ. СПб., 1908. Т. 2. Стб. 14.. Результаты археологических раскопок последних десятилетий заставили специалистов более объективно отнестись к данным местной новгородской исторической традиции.
Как показали археологические исследования Е.Н. Носова, с середины IX до начала XI в. в верховьях Волхова лишь одно поселение может претендовать на роль княжеской резиденции с отчетливо выраженной скандинавской доминантой. Его остатки раскопаны на известном Городище под Новгородом9 Носов Е.Н. Новгородское (Рюриково) городище. Л., 1990; Он же. Тридцать лет раскопок Городища: итоги и перспективы // У истоков русской государственности. Историко-археологический сборник. Мат-лы Международной науч. конф. 4-7 октября 2005 г. Великий Новгород, 2007. С. 23-40.. Теперь и другие специалисты согласны видеть в этом хорошо укрепленном и многолюдном поселении центр административной деятельности князя Рюрика и его преемников.

-271-

Таким образом, современные ученые вернулись к тому мнению, которого придерживались изначально сами древние новгородцы, а позднее и многие русские ученые-краеведы (именно они ввели в употребление с начала XIX в. новый топоним: «Рюриково городище»).Вполне естественно, что место, избранное для постоянного жительства и хозяйственного обустройства конунга-иноземца, его дружины и прочих спутников, после возникновения здесь значительного по масштабам военно-административного и торгово-ремесленного центра, к которому сразу потянулись и группы новоселов из местного славянского населения Северного Приильменья, получило название по-славянски: «Новый город». О том, что к варяжско-славянскому укрепленному поселению у истока Волхова, резиденции Рюрика, заведомо прилагался термин «город», говорит преобразование его первоначального имени со временем (т.е. после утраты старой княжеской крепостью своего прежнего значения) в ГОРОДИЩЕ («Бывший город»).

Крепость Старая Ладога - Рюриково городище
1. Воротная башня
2. Стрелочная башня
3. Тайничная башня
4. Раскатная башня
5. Климентовская башня
6. Проезжая башня
7. Наугольная башня
8. Бережная башня
9. Тайник к реке
 
На Ладоге Рюрик в 862-864 гг. построил деревянную Ладожскую крепость. В древнескандинавских источниках крепость известна под названием Альдейгьюборг. 
В последней четверти IX в. В последней четверти IX в. Олегом Вещим, на месте деревянных стен, была построена первая на Руси каменная крепость. В 1114 г. ладожский посадник Павел, по указу князя  Мстислав Владимировича, заложил новую каменную крепость на насыпи. В 1585-1586 гг. при царе Федоре Иоанновиче ввиду шведской угрозы с южной стороны к каменной крепости пристроили дерево-земляные укрепления с тремя бастионами.

Построенное при Рюрике поселение, судя по археологическим данным, стабильно сохраняло свой облик до начала XI в. В течение этого периода расквартированный здесь на постоянной основе наемный варяжский «засадный» корпус регулярно пополнялся новыми выходцами из Скандинавии, но в то же время происходила естественная ассимиляция обзаводившихся на новом месте семьей и хозяйством переселенцев-иноземцев. На этой почве, надо думать, и сложилось традиционное представление древних новгородцев о самих себе как о потомках скандинавских выходцев, зафиксированное летописцем: «суть новгородстие людие до днешняго дне от рода варяжска»10 НПЛ. М., 2000. С. 106..

Свой прежний статус Рюрикова крепость во многом утратила во время княжения здесь Ярослава Мудрого. Он перенес княжескую резиденцию на то место, которое и поныне носит название «Ярославово Дворище». Вместе с княжеским двором туда же переместился, как видно, и постоянный воинский контингент, состоявший из наемников-варягов. Произошло это, как вполне обоснованно предполагает Е.Н. Носов, в начале 1010-х годов11 Носов Е.Н. Новгородский Детинец и Городище (к вопросу о ранних укреплениях и становлении города) // НИС. 1995. Вып. 5(15). С. 14.. Главным стимулом к этому для князя должно было быть интенсивное развитие трех, расположенных поблизости друг от друга и, возможно, тяготевших уже к «синойкизму» поселков - Людина, Неревского и Славенского. Последний из них располагался по соседству с новой княжеской резиденцией и Торгом (а ранее - на сухопутной дороге от Рюриковой крепости к Торгу), и потому должен был быть особенно хорошо знаком варягам из числа воинов «засадного» корпуса и заезжих купцов-«гостей».

-272-

В результате его тогдашнее основное название ХЪЛМЪГОРОДЪ стало для скандинавов, в форме «Хольмгард», сначала главным топонимом всей ближайшей округи, а затем и синонимом Новгорода как экономического и административного центра. Сооружение в 1044 г. на Софийской стороне цитадели-детинца, в периметр стен которого попал владычный двор (резиденция епископа) и деревянный кафедральный собор постройки 989 г. (вскоре замененный каменным Софийским храмом), завершило в целом формирование новой урбанистической структуры. Тогда же Детинец, унаследовав функцию крепости от старой резиденции Рюрика и его потомков (что убедительно доказал Е.Н. Носов), унаследовал и ее имя «Новгород», которое потом распространилось еще дальше - на все «концы» и прочие обжитые территории Софийской и Торговой сторон12 Там же. С. 5-17. См. также: Молчанов A.A. Новгород во второй половине IX - первой половине XI в. (жизнь топонима и история города) // ВЕДС. М., 1996. С. 51-55.. При этом варяжский «засадный» корпус продолжал находиться на постоянной основе в Новгороде вплоть до конца правления на Руси Ярослава Мудрого (умершего в 1054 г.).

Карта древнего Новгорода

Понятно, что в таком историческом контексте и славянский, и скандинавский компоненты вполне вероятны для давних корней новгородской феодальной элиты. Однако для категорических утверждений здесь, как и всегда, нужны точные и достоверные данные. К таковым в генеалогии древнерусского боярства применительно к XI в. можно отнести родословные потомков лишь двух знатных выходцев из соседних земель: касожского княжича Романа Редедича (увезенного своим крестным отцом и будущим тестем Мстиславом Владимировичем Храбрым сначала в Тмутаракань, а в 1024 г. - в Чернигов) и варяга Шимона Африкановича (пришедшего служить на Русь где-то в 1040-х годах)13 Из новейших работ об этом см.: Молчанов A.A. Владимир Мономах и его имена (К изучению княжеского именника Рюриковичей X-XII вв.) // Славяноведение. 2004. № 2. С. 83-85; Он же. Тысячелетние корни. С. 104-121 (эта статья перепечатывалась дважды: Аксаковы и Калужский край. Исследования. Материалы. СПб., 2009. С. 19-43; Кулешов A.C. Аксаковы. История разбитых судеб. М., 2009. Приложение. С. 253-268). В обоих случаях приведена обширная литература по указанным генеалогическим сюжетам.О местном новгородском боярстве того же времени, т.е. первой половины XI в., мы имеем упоминания лишь общего характера, не позволяющие конкретизировать их персонально14 Молчанов A.A. О социальной структуре Новгорода начала XI в. // Вестник МГУ. История. 1976. № 2. С. 92-94.. Систематическое перечисление личных имен знатных новгородцев, попавшее позднее в летописи15  Янин B.Л. Новгородские посадники. С. 23-63., начинается с 1060-х или 1080-х годов, т.е. именно тогда, когда в главном центре Северной Руси возникает институт посадничества нового типа (представительного от бояр)16 Янин B.Л. Новгородские посадники. С. 78-88, 491; Он же. У истоков новгородской государственности. Великий Новгород, 2001. С. 30-65; Молчанов A.A. Новгородские события 1054-1064 гг. и возникновение посадничества нового типа // Вестник МГУ История. 1974. № 6. С. 81-87; Носов Е.Н. Новгород и Рюриково городище в IX-XI вв. (К вопросу о происхождении Новгорода) // Тез. докл. советской делегации на V Международном конгрессе славянской археологии (Киев, сентябрь 1985 г.). М. 1985. С. 64; Он же. Новгородское (Рюриково) городище. С. 198, 199, 208; Дубровин Г.Е. Петрятин двор и проблема раннего посадничества в Новгороде // Древняя Русь. 2007. № 1 (27). С. 49.

-273-

Отсюда тянутся на несколько поколений вперед цепочки антропонимов у ряда боярских родов, традиционно сохранявших в Новгородской республике свой высокий социальный статус и экономическое могущество.
Правда, пока только единственный раз удалось проследить корни такого линьяжа, условно названного нами Роговичами-Гюрятиничами, который дал Новгороду в XI - первой половине XIII в. не менее шести посадников. Основателем этого ладожско-новгородского рода оказался покинувший родину в 1019 г. шведский ярл Рёгнвальд Ульвссон, родич жены Ярослава Мудрого Ингигерд-Ирины17 Молчанов A.A. Скандинавские выходцы среди феодальной элиты Северной Руси (Потомки ярла Рёгнвальда Ульвссона в Ладоге и Новгороде) // XIII конф. по изучению истории, экономики, литературы и языка Скандинавских стран и Финляндии. М.; Петрозаводск, 1997. С. 136-138; Он же. Ярл Рёгнвальд Ульвссон и его потомки на Руси (О происхождении ладожско-новгородского посадничьего рода Роговичей-Гюрятиничей) // Памятники старины. Концепции. Открытия. Версии. Памяти В.Д. Белецкого (1919-1997). СПб.; Псков, 1997. Т. II. С. 80-84 (со многими опечатками). Это мнение было принято ведущими специалистами. См., например: Гиппиус A.A. «Суть людие новгордци от рода варяжьска...» (опыт генеалогической реконструкции) // ВЕДС. М., 2001. С. 60; Он же. Скандинавский след в истории новгородского боярства (в развитие гипотезы A.A. Молчанова о происхождении посадничьего рода Гюрятиничей-Роговичей) // Slavica Helsingensia. Helsinki, 2006. Vol. 27. C. 94-106; Успенский Ф.Б. Мстиславляя Христина: шведско-новгородские связи конца XI в. // XV конф. по изучению истории, экономики, литературы и языка Скандинавских стран и Финляндии. М., 2004. Ч. I. С. 188; Он же. Мстислав и Христина: новгородско-шведские связи XI - начала XII в. // У истоков русской государственности. С. 292; Литвина А.Ф., Успенский Ф.Б. Выбор имени у русских князей в X-XVI вв. Династическая история сквозь призму антропонимики. М., 2006. С. 358.. В других случаях даже самое тщательное изучение отдельных боярских генеалогий18 Наиболее важны здесь работы В.Л. Янина, опубликованные за последние полвека: Янин В.Л. Я послал тебе бересту. 2-е изд. М., 1975. С. 76-132; Он же. Очерки комплексного источниковедения. Средневековый Новгород. М., 1977. С. 150-192; Он же. О принадлежности южных усадеб Неревского раскопа в Новгороде // СА. 1979. № 4. С. 86-94; Он же. Новгородская феодальная вотчина. С. 7-156; Он же. Новгородские акты XII-XV вв. М., 1991. С. 236-244, 258-261, 270-279; Он же. Очерки истории. С. 177-235; и т.д. Из статей других авторов см., например: Буров В.А. О родословии новгородских бояр Мишиничей-Онцифоровичей (по материалам Неревского раскопа 1951-1962 гг.) // Древности славян и Руси. М., 1988. С. 119-125; Молчанов A.A. Боярин Миша - предок новгородских феодалов Мишиничей // Археология и история Пскова и Псковской земли. Тез. научн.-практ. конф. Псков, 1988. С. 103-105; Он же. К вопросу о принадлежности усадеб Неревского раскопа в Новгороде // СА. 1989. № 4. С. 71-76; Он же. К генеалогии двух боярских семей Новгорода XII-XIII вв. // Летопись Историко-Родословного Общества в Москве. М., 1997. Вып. 4-5 (48-49). С. 22-26; Он же. Усадьбовладельцы новгородского Людина конца: генеалогические связи и политическая преемственность (вторая половина XI - первая половина XIII в.) // ВЕДС. М., 1998. С. 72-75; Он же. Боярин Миша - предок новгородского посадничьего рода // Летопись Историко-Родословного Общества в Москве. М., 2004. Вып. 8-9 (52-53). С. 100-108; Он же. «Рыцарь Микьял» - глава новгородского посольства в Норвегию 1251 г. // XV конф. по изучению истории, экономики, литературы и языка Скандинавских стран и Финляндии. М., 2004. Ч. I. С. 176-179; Гиппиус A.A. К идентификации персонажей берестяных грамот середины XII в. усадьбы Е Троицкого раскопа // Новгород и Новгородская земля. История и археология. Новгород, 1999. Вып. 13. С. 366-377; Он же. «Суть людие...» С. 59-65; Он же. Петр и Якша: к идентификации персонажей новгородских берестяных грамот XII в. // НИС. 2003. Вып. 9 (19). С. 66-76; Он же. О происхождении новгородских кратиров и иконы «Богоматерь Знамение» // Там же. С. 77-93; Он же. Скандинавский след. С. 93-108; Он же. Берестяное «хитросплетение» XII в. (грамота № 88) // Великий Новгород и средневековая Русь. Сб. ст. к 80-летию В.Л. Янина. М., 2009. С. 37-43; Мусин А.Е. К истории некоторых боярских родов Великого Новгорода // Новгород и Новгородская земля. История и археология. Великий Новгород, 2002. Вып. 16. С. 82-92; Дубровин Г.Е. Петрятин двор. С. 45-59. Следует особо отметить, что важные наблюдения на сей счет сопровождали подготовку каждого очередного тома при издании новгородских берестяных грамот В.Л. Яниным, A.A. Зализняком и A.A. Гиппиусом. То же самое происходило и при создании капитального обобщающего труда о языке древних новгородцев, их личной и деловой переписке, по счастью дошедшей до нас (см.: Зализняк A.A. Древненовгородский диалект. М., 1995; 2-е изд. М., 2004). все еще не позволяет сказать что-либо определенное о ранней (до XII в.) их истории и тем более об этническом происхождении их родоначальников. Но несомненно, что и на этом направлении научного поиска удача все-таки еще не раз улыбнется неутомимым исследователям истории средневекового Новгорода. Очевидно, надежды здесь следует возлагать в первую очередь на новые находки берестяных грамот и других столь же древних оригинальных текстов19 К примеру, существенно пополнить наши знания по антропонимике и просопографии новгородского боярства раннего периода могут настенные граффити в церковных интерьерах (см.: Медынцева A.A. Древнерусские надписи Новгородского Софийского собора. М., 1978)..

-274-
Studia Slavo-Rossica (c)
 

Примечания:

  1.  Из работ современных исследователей, наиболее детально рассматривавших вопрос о корнях и исторических судьбах новгородского боярства, см.: Янин В.Л. Проблемы социальной организации Новгородской республики // Россия и Италия. М., 1972. С. 69-85; Он же. Новгородская феодальная вотчина (Историко-генеалогическое исследование). М., 1981; Он же. Социально-политическая структура Новгорода в свете археологических исследований // НИС. 1982. Вып. 1 (11). С. 79-95; Носов Е.Н. Огнищане и проблема формирования новгородского боярства // История и культура древнерусского города. М., 1989. С. 44-52.
  2.  Гринёв H.H. О происхождении особенностей древнейшей топографии политического центра Новгородской земли // История и археология Новгородской земли. Новгород, 1987. С. 29; Он же. Легенда о призвании варяжских князей (об источниках и редакциях в Новгородской первой летописи) // История и культура древнерусского города. М., 1989. С. 40-42; Мельникова Е.А., Петрухин В.Я. «Ряд» легенды о призвании варягов в контексте раннесредневековой дипломатии // ДГ. 1990 г. М., 1991. С. 219-229; Они же. Легенда о призвании варягов и становление древнерусской историографии // ВИ. 1995. № 2. С. 44-57; Мельникова Е.А. Сказание о призвании варяжских князей // Письменные памятники истории Древней Руси. СПб., 2003. С. 55-59; Кирпичников А.Н. «Сказание о призвании варягов». Анализ и возможности источника // Первые Скандинавские чтения. Этнографические и культурноисторические аспекты. СПб., 1997. С. 8-17; Янин B.Л. Древнее славянство и археология Новгорода // ВИ. 1992. № 10. С. 52-54; Он же. У истоков новгородской государственности. Великий Новгород, 2001. С. 62; Он же. Новгородские посадники. С. 16; Щавелёв A.C. Славянские легенды о первых князьях. Сравнительно-историческое исследование моделей власти у славян. М., 2007. С. 45; Петрухин В.Я. Сказание о призвании варягов в средневековой книжности и дипломатии // ДГ. 2005 г. М., 2008. С. 76, 77.
  3.   О славянско-скандинавском синтезе в Новгороде, пролеживаемом и по другим источникам, прежде всего археологическим, см.: Лебедев Г.С. Эпоха викингов в Северной Европе. Историко-археологические очерки. Д., 1985. С. 221, 222; Он же. Эпоха викингов в Северной Европе и на Руси. СПб., 2005. С. 505-520. Из недавних работ об участии варяжского элемента в сложении древнерусского боярства в целом см., например: Горский A.A. Древнерусская дружина. М., 1989; Он же. Этнический состав и формирование этнического самосознания древнерусской знати // Элита и этнос Средневековья. М., 1995. С. 78-85; Молчанов A.A. Тысячелетние корни славного русского рода: ростово-суздальские и московские тысяцкие - предки Аксаковых и их однородцев // Гербовед. 2007. № 6 (98). С. 104-121.
  4.  Впервые было отмечено Е.А. Мельниковой (Восточноевропейские топонимы с корнем gard- в древнескандинавской письменности // СС. 1977. Вып. XXII. С. 199-210). См. подробно: Джаксон Т.Н., Молчанов A.A. Из истории формирования древнескандинавской топонимии пути «из варяг в греки» // Археология и история Пскова и Псковской земли. Тез. докл. предстоящей науч.-практич. конф. Псков, 1986. С. 59-61; Они же. Древнескандинавское название Новгорода в топонимии пути «из варяг в греки» // ВИД. 1990. Вып. XXI. С. 226-238. См. также: Джаксон Т.Н. Исландские королевские саги как источник по истории Древней Руси и ее соседей. X-XIII вв. // ДГ. 1988-1989 гг. М., 1991. С. 142-153; Она же. Исландские королевские саги о Восточной Европе (с древнейших времен до 1000 г.). М., 1993. С. 256, 257; Она же. Исландские королевские саги о Восточной Европе (первая треть XI в.). М., 1994. С. 205, 206, 208, 209; Она же. Исландские королевские саги о Восточной Европе (середина XI - середина XIII в.). М., 2000. С. 284, 285, 287-290; Она же. Древняя Русь глазами средневековых исландцев. Old Rus Through the Eyes of Mediaeval Icelanders. (Russian Studies in World History and Culture. Vol. 3). Lewiston; Queenston; Lampeter, 2000. C. 83-105; Она же. Austr i g?rdum: Древнерусские топонимы в древнескандинавских источниках. М., 2001. С. 83-92. К перечисленным выше работам примыкают и выполненные в том же ключе статьи: Успенский Ф.Б. Древнескандинавская топонимия Восточной Европы: проблема наименования Руси и некоторых городов, лежащих на пути «из варяг в греки» // Успенский Ф.Б. Скандинавы. Варяги. Русь. Историко-филологические очерки. М., 2002. С. 289-296; Он же. Новый взгляд на этимологию древнескандинавского названия Киева Konungadr (по поводу статьи Э. Мелин) // Вопросы языкознания. 2008. № 2. С. 73-81.
  5.  Гусаков В.Н. К локализации топонимов «Холм» и «Славно» в древнем Новгороде // Новгород и Новгородская земля. История и археология. Новгород, 1988 (1989). Вып. 1. С. 84; Молчанов A.A. О некоторых древнескандинавских и древнерусских топонимах «новгородского круга» (К вопросу о локализации начального славянского поселения на территории Новгорода) // XI конф. по изучению истории, экономики, литературы и языка Скандинавских стран и Финляндии. М., 1989. Вып. II. С. 106-108.
  6.  Янин B.Л. Социально-политическая структура. С. 83; Он же. Новгородские посадники. С. 15.497-199.
  7.  Константин Багрянородный. Об управлении империей: Текст, перевод, комментарий / Под ред. Г.Г. Литаврина, А.П. Новосельцева. М., 1989. С. 44 (текст), 45 (пер.).
  8.  ПСРЛ. СПб., 1908. Т. 2. Стб. 14.
  9.  Носов Е.Н. Новгородское (Рюриково) городище. Л., 1990; Он же. Тридцать лет раскопок Городища: итоги и перспективы // У истоков русской государственности. Историко-археологический сборник. Мат-лы Международной науч. конф. 4-7 октября 2005 г. Великий Новгород, 2007. С. 23-40.
  10.  НПЛ. М., 2000. С. 106.
  11.  Носов Е.Н. Новгородский Детинец и Городище (к вопросу о ранних укреплениях и становлении города) // НИС. 1995. Вып. 5(15). С. 14.
  12.  Там же. С. 5-17. См. также: Молчанов A.A. Новгород во второй половине IX - первой половине XI в. (жизнь топонима и история города) // ВЕДС. М., 1996. С. 51-55.
  13.  Из новейших работ об этом см.: Молчанов A.A. Владимир Мономах и его имена (К изучению княжеского именника Рюриковичей X-XII вв.) // Славяноведение. 2004. № 2. С. 83-85; Он же. Тысячелетние корни. С. 104-121 (эта статья перепечатывалась дважды: Аксаковы и Калужский край. Исследования. Материалы. СПб., 2009. С. 19-43; Кулешов A.C. Аксаковы. История разбитых судеб. М., 2009. Приложение. С. 253-268). В обоих случаях приведена обширная литература по указанным генеалогическим сюжетам.
  14.  Молчанов A.A. О социальной структуре Новгорода начала XI в. // Вестник МГУ. История. 1976. № 2. С. 92-94.
  15.   Янин B.Л. Новгородские посадники. С. 23-63.
  16.  Янин B.Л. Новгородские посадники. С. 78-88, 491; Он же. У истоков новгородской государственности. Великий Новгород, 2001. С. 30-65; Молчанов A.A. Новгородские события 1054-1064 гг. и возникновение посадничества нового типа // Вестник МГУ История. 1974. № 6. С. 81-87; Носов Е.Н. Новгород и Рюриково городище в IX-XI вв. (К вопросу о происхождении Новгорода) // Тез. докл. советской делегации на V Международном конгрессе славянской археологии (Киев, сентябрь 1985 г.). М. 1985. С. 64; Он же. Новгородское (Рюриково) городище. С. 198, 199, 208; Дубровин Г.Е. Петрятин двор и проблема раннего посадничества в Новгороде // Древняя Русь. 2007. № 1 (27). С. 49.
  17.  Молчанов A.A. Скандинавские выходцы среди феодальной элиты Северной Руси (Потомки ярла Рёгнвальда Ульвссона в Ладоге и Новгороде) // XIII конф. по изучению истории, экономики, литературы и языка Скандинавских стран и Финляндии. М.; Петрозаводск, 1997. С. 136-138; Он же. Ярл Рёгнвальд Ульвссон и его потомки на Руси (О происхождении ладожско-новгородского посадничьего рода Роговичей-Гюрятиничей) // Памятники старины. Концепции. Открытия. Версии. Памяти В.Д. Белецкого (1919-1997). СПб.; Псков, 1997. Т. II. С. 80-84 (со многими опечатками). Это мнение было принято ведущими специалистами. См., например: Гиппиус A.A. «Суть людие новгордци от рода варяжьска...» (опыт генеалогической реконструкции) // ВЕДС. М., 2001. С. 60; Он же. Скандинавский след в истории новгородского боярства (в развитие гипотезы A.A. Молчанова о происхождении посадничьего рода Гюрятиничей-Роговичей) // Slavica Helsingensia. Helsinki, 2006. Vol. 27. C. 94-106; Успенский Ф.Б. Мстиславляя Христина: шведско-новгородские связи конца XI в. // XV конф. по изучению истории, экономики, литературы и языка Скандинавских стран и Финляндии. М., 2004. Ч. I. С. 188; Он же. Мстислав и Христина: новгородско-шведские связи XI - начала XII в. // У истоков русской государственности. С. 292; Литвина А.Ф., Успенский Ф.Б. Выбор имени у русских князей в X-XVI вв. Династическая история сквозь призму антропонимики. М., 2006. С. 358.
  18.  Наиболее важны здесь работы В.Л. Янина, опубликованные за последние полвека: Янин В.Л. Я послал тебе бересту. 2-е изд. М., 1975. С. 76-132; Он же. Очерки комплексного источниковедения. Средневековый Новгород. М., 1977. С. 150-192; Он же. О принадлежности южных усадеб Неревского раскопа в Новгороде // СА. 1979. № 4. С. 86-94; Он же. Новгородская феодальная вотчина. С. 7-156; Он же. Новгородские акты XII-XV вв. М., 1991. С. 236-244, 258-261, 270-279; Он же. Очерки истории. С. 177-235; и т.д. Из статей других авторов см., например: Буров В.А. О родословии новгородских бояр Мишиничей-Онцифоровичей (по материалам Неревского раскопа 1951-1962 гг.) // Древности славян и Руси. М., 1988. С. 119-125; Молчанов A.A. Боярин Миша - предок новгородских феодалов Мишиничей // Археология и история Пскова и Псковской земли. Тез. научн.-практ. конф. Псков, 1988. С. 103-105; Он же. К вопросу о принадлежности усадеб Неревского раскопа в Новгороде // СА. 1989. № 4. С. 71-76; Он же. К генеалогии двух боярских семей Новгорода XII-XIII вв. // Летопись Историко-Родословного Общества в Москве. М., 1997. Вып. 4-5 (48-49). С. 22-26; Он же. Усадьбовладельцы новгородского Людина конца: генеалогические связи и политическая преемственность (вторая половина XI - первая половина XIII в.) // ВЕДС. М., 1998. С. 72-75; Он же. Боярин Миша - предок новгородского посадничьего рода // Летопись Историко-Родословного Общества в Москве. М., 2004. Вып. 8-9 (52-53). С. 100-108; Он же. «Рыцарь Микьял» - глава новгородского посольства в Норвегию 1251 г. // XV конф. по изучению истории, экономики, литературы и языка Скандинавских стран и Финляндии. М., 2004. Ч. I. С. 176-179; Гиппиус A.A. К идентификации персонажей берестяных грамот середины XII в. усадьбы Е Троицкого раскопа // Новгород и Новгородская земля. История и археология. Новгород, 1999. Вып. 13. С. 366-377; Он же. «Суть людие...» С. 59-65; Он же. Петр и Якша: к идентификации персонажей новгородских берестяных грамот XII в. // НИС. 2003. Вып. 9 (19). С. 66-76; Он же. О происхождении новгородских кратиров и иконы «Богоматерь Знамение» // Там же. С. 77-93; Он же. Скандинавский след. С. 93-108; Он же. Берестяное «хитросплетение» XII в. (грамота № 88) // Великий Новгород и средневековая Русь. Сб. ст. к 80-летию В.Л. Янина. М., 2009. С. 37-43; Мусин А.Е. К истории некоторых боярских родов Великого Новгорода // Новгород и Новгородская земля. История и археология. Великий Новгород, 2002. Вып. 16. С. 82-92; Дубровин Г.Е. Петрятин двор. С. 45-59. Следует особо отметить, что важные наблюдения на сей счет сопровождали подготовку каждого очередного тома при издании новгородских берестяных грамот В.Л. Яниным, A.A. Зализняком и A.A. Гиппиусом. То же самое происходило и при создании капитального обобщающего труда о языке древних новгородцев, их личной и деловой переписке, по счастью дошедшей до нас (см.: Зализняк A.A. Древненовгородский диалект. М., 1995; 2-е изд. М., 2004).
  19.  К примеру, существенно пополнить наши знания по антропонимике и просопографии новгородского боярства раннего периода могут настенные граффити в церковных интерьерах (см.: Медынцева A.A. Древнерусские надписи Новгородского Софийского собора. М., 1978).
Статью подготовил: Лущай Ю.В. (Christian)

Комментарии (0)

Добавление комментариев закрыто.