Гардарика

Образ Руси в средневековой Польше


Russia, Ruthenia, Rus в средневековом польском языке — это собирательное название и страны и людей — явилась полякам как иное, нежели они сами, но близкое им сообщество восточных соседей. (Культурные связи России и Польши XI-XX вв. – М.: УРСС, 1998. – С. 17-26.:)

Гейштор АОбраз Руси в средневековой Польше
-17-

Вознание человеческой общности кроется в различных пластах коллективной психики, его более или менее точно отражают идеологические убеждения, взгляды, закрепленные в стереотипах мышления и эмоций. Они запрятаны глубоко в подсознании, откуда позже и появляются прототипы поведения. Психика людей давних веков представляется трудным полем для исследователей главным образом по двум причинам. Оставленные ею следы возникли преимущественно в результате преобразования действительности, в том числе и психиче­ской (сферы), через сознание тех, кто составил для нас исторические источники. Мы добираемся к психике людей прошлого через психику самих авторов сообщений. С другой стороны, расшифровка следа, проложенного в ней сознанием, требует от исследователя усилия, при котором его собственная индивидуальность, собирая крохи получен­ного знания, укрупняет их для понимания прошлого. Понимание это не только опирается на опыт, проистекающий из источников, но осуществляется в современном исследователю пространстве, в котором он познает и уясняет для себя мир и людей. Поэтому интерпре­тация суждений, приписываемых древним человеческим общностям, касательно их ориентации относительно самих себя и своих соседей, наталкивается на требования сегодняшнего дня, особенно в затронутой здесь области.

Образ Руси в средневековой Польше вырисовывается для нас фрагментарно благодаря текстам, возникшим в тогдашней интеллектуальной среде. Репрезентативность взглядов этой среды, обращенная к более широкому, нежели она, хотя все еще социально узкому кругу политической элиты, представляется достаточно высокой. Выйти за пределы убеждений этого светского и духовного слоя историку трудно, если только не принимать во внимание второстепенную информацию хронистов о боевом энтузиазме, приписываемом лагерной челяди Болеслава Храброго на реке Буг1 Gall Anonim. Ed. К. Maleczy?ski / Monumenta Poloniae Historica. Nova Series. Т. II. Warszawa, 1952. I. 10. P. 29: omnibus cocis, inquilinis, apparitoribus parasitis exercitus; Галл Аноним. Хроника и деяния князей или правителей польских. Изд. Л. М. Попова. М., 1961. С. 40 (...были собраны все повара, прислужники и низшие чины воинов).. Внутри политически осведомленного слоя взгляды людей пера формировались не только как суждения участников самой прослойки, но и как взгляды людей, духовно сформированных в Церкви по мысли­тельным образцам как в религиозной, так и в социально-политической сфере. Disparitas cultus2 Jan D?ugosz. Historiae Polonicae, a. 1471. Ed. A. Przezdziecki. T. V. Warszawa, 1878. P. 547., то есть различие западного и восточного культов, давало ощущение обособленности, поддержанное с полной взаимностью клиром обеих конфессий.

-18-

То, что за этим скрывалось различие двух систем христианской культуры, ощущалось тогда с большой силой. А то, что при этом возникала дифференциация духовной и общественной культуры двойственной средневековой Европы, является уже обобщением исследователя. Мнения о Руси оставили нам представители польского духовен­ства. Проявляются они порой expressis verbis — отчетливо, а порой как бы многозначительным умолчанием поисков. Присмотримся же к небогатому, вопреки ожиданиям, результату источниковедческих поисков.          Russia, Ruthenia, Rus в средневековом польском языке — это собирательное название и страны и людей — явилась полякам как иное, нежели они сами, но близкое им сообщество восточных соседей. Это не будет только нашим домыслом, что в отношении Руси, также как и Чехии, Лех, Чех и Рус - легенда про расселение словянблагодаря языковому опыту у поляков возникало ощущение, хотя и не очень тесной, но реальной коммуникативной общности. Подтверждением тому служит существование «Brevis descriptio Slavoniae» — Краткого Описания Славонии, возможно с XIV в.: «omnes mutuo se intellegunt et in multis similes quoad linguam et mores, dispares tamen sunt quoad ritum — все взаимно понимают друг друга и во многом друг с другом схожи, особенно в отношении языка и обычаев, отличаются только религиозным обрядом»3 MPH. T. V. 1893. P. 587.. В этом можно усмотреть знак отечественной этногенетической конструкции, которая созревала в среде людей пера, упорядочивающих свои знания о Славянстве. Как способ познания мира этногенетические генеалогии принадлежат к богатому литературному наследию позднеантичной и средневековой Европы. Остановимся на польском вкладе в освещение этого вопроса.

Великопольская хроника — произведение, составленное в XIV в., — также как и летописная традиция, признавала Паннонию родиной славян4 MPH. T.V. 1872, p 468. MPH. NS. Warszawa, 1970. T. VIII; K?rbis B. Dziejopis­arstwo wielkopolskie XIII i XIVw. Warszawa, 1959. S. 199; ?owmia?ski H. Kiedy powsta?a Kronika Wielkopolska? / Przegl?d historyczny. T. 51/2. 1960. S. 398-410; «Великая Хроника» о Польше, Руси и их соседях Х1-ХШ вв. Перев. Л. М. Поповой, пред. и коммент. Н. И. Щавелевой. Москва, 1987. С. 52-55.. Сыновьями Пана, эпонима этого края, хроника называла трех братьев: Леха, Чеха и Руса, основателей трех королевств. Поскольку два брата, Лех и Чех, принадлежали также и к тогдашней чешской историографии (Пулкава), то польское добавление к ним личности Руса свидетельствует об обогащении мифического мотива еще одним отражением в языке реального соседства. Ибо польский наблюдатель этой части света, правильно оценивая этническую близость поляков и чехов, не мог обойти молчанием также и другую существенную для поляков близость, а именно, близость с Русью. Великопольский хронист, как известно, был неравнодушен к славянству, особенно к западному. Тремя братьями — эпонимами трех славянских этносов — он заполнил свою Европу.

-19-

Историографическая актуализация Руси приобретает особое значе­ние во времена правления Казимира Великого в Галицко-Волынском княжестве, в период Литовской экспансии на другие русские земли, в момент их вхождения в состав Ягеллонских государств. Венцом такого исторического и политического сознания явилось произведение Яна Длугоша, который по мере своих информативных возможно­стей включил русскую и литовскую историю в писательский замысел создания Истории Польши.
Портрет Каземира ВеликогоДлугош повторил этногенетическую идею Великопольской Хрони­ки, хотя и колебался, был ли Рус братом или скорее племянником Леха?5 Joannis Dlugossii Annales seu Chronicae incliti Regni Poloniae. T. I-II. Warsza­wa, 1964. P. 70: только Лех и Чех; Р. 87: от одного из племянников Леха, который звался Русом; на Р. 89, Рус не племянник Леха, а брат. Нам остается сомневаться, не без умысла ли произошло такое снижение степени родства. Он писал: amplissima Russorum regna — обширнейшие королевства Русских. Если же приглядеться к этому «чрез­вычайно обширному русскому домену», то видно, что Русь Длугоша — это Киевская Русь вместе с важным, как он пишет, дополнением — Великим Новгородом на границе страны. Русь, которой он постоянно занимается на протяжении веков, это Русь Киевская, в его эпоху нахо­дящаяся или в пределах Короны Польской или в Великом Княжестве Литовском. В краеведческом описании, предшествующем Длугошевой Истории, очень тщательно описана гидрографическая сеть Руси. Это течение Днепра, Днестра и Прута, Немана и Двины6 Там же. Р. 89, а также, в соответствии с русской летописной традицией, на Р. 121-122; См. Plezia M. Die Chorographie von Jan Dlugosz // Landesbeschreibungen Mitteleuropas von 15. bis 17. Jh. K?ln, 1982. S. 125-139; D?ugosz. Ed. Przezdziecki T. III. P. 568, 572; T. V. P. 105, 601, 625, 697, 698.. На страницах Истории название Москвы появляется впервые под 1406 г. в литов­ском контексте, и в дальнейшем неоднократно упоминается как terra Mosquitarum, regio Mosquensis, однако никогда как Русь.

Польское соприкосновение с русскими ощущалось хронистами и до Длугоша, правда, исключительно, когда дело касалось военных и союзнических контактов. А столь существенные добрые связи со­седей, как обмен разного рода собственностью, не вызывали у них комментариев. Одним из видов описания военных столкновений стал свое­образный монарший эпос Болеслава Храброго и Болеслава Щедрого. Эпические черты приобрела также и борьба Романа Галицкого с поль­скими княжичами, закончившаяся битвой под Завихостом в 1205 г. В описании последней усматривают следы польской рыцарской песни7 О песнях, посвященных завихостской победе, Длугош писал под 1205 г.; Micha?owska S. Sredniowiecze. Warszawa, 1995. S 314-315.. Русский сюжет — похищение Володаря Ростиславича Петром Властовичем в 1124 г. — наличествует в эпосе можновладцев, представленном в Carmen Mauri, одном из источников, восходящих к XII в8 Cronica Petri comitis Poloniae вместе с так назыв. Carmen Mauri. Wyd. M. Plezia / MPH. N. S. Т. III. 1951; Micha?owska S. Op. cit. S. 145-149.. Галл Аноним заложил фундамент под такие gesta, магистр Винцентий на нем строил и его расширял, а за ними следовала историографическая традиция, увенчавшаяся выдающейся амплификацией сражений и побед Длугоша.

-20-

Наряду с историографической эпопеей такого рода, закрепляв­шей воспоминания особой важности для князей, можновладцев и рыцарства, сквозь столетия текли времена, раздробленные взаимны­ми стычками и набегами. Их старательно отмечали с обеих сторон анналисты, хронисты и летописцы. Эта своеобразная повседневность военных вторжений вызывала с польской стороны немного размыш­лений и обсуждений. Подобно, впрочем, как и с русской стороны9 Stanczyk D. Obraz Polski i Polak?w w ?r?d?ach ruskich od XII do XIV wieku / Галицко-Волынская держава: предпосылки, возникновение, история, куль­тура, традиции. Львів, 1996. С. 108-110.. Изредка только появляется под польским пером отрицательный эпитет в отношении неприятеля, например, упоминание о русской хитро­сти (astutia)10 Kronika Wielkopolska. MPH. Т. II. P. 916: Ruthenorum astutia., в то время как нет недостатка в сильных выражениях враждебности по поводу набегов кочевников, татар, пруссов, ятвягов и литовцев. Хотелось бы думать, что это молчание свидетельствует о соседстве, если не всегда спокойном, то достаточно стабильном. Галл Аноним (I 7) открывает стычку Болеслава Храброго с Яросла­вом на реке Буг сценой рыбной ловли, которой предается Ярослав «с простотой, свойственной этому народу», что вполне соответствует западноевропейским представлениям этого хрониста о том, чем при­стало заниматься властителям. У Кадлубка (II 12), в его версии этих событий, сцена имеет продолжение: между властителями происходит обмен ругательствами, посылаемыми друг другу. И тогда единственный раз по адресу русского князя произносится слово «варвар»11 Mistrza Wincentego zwanego Kad?ubkiem Kronika Polska. Wyd. M. Plezia / MPH Ser. II. T. XI. Krakow, 1994. S. 43; Щавелева Н. И. Польские латиноязычные средневековые источники. Москва, 1990. С. 86, 98; Mistrz Wincenty (tzw. Kad?ubek). Kronika Polska. Przek?. B. K?rbis / Biblioteka Narodowa (I 277). Wroc?aw, 1996. S. 58.. Позднее мы не встречаем его в историографии, которая приберегает его для языческих народов.

Записи хронистов почти без комментариев сообщают о многочисленных браках между польскими и русскими князьями. Как и повсюду в Европе, это был знак полного династического паритета. Эти союзы, начатые еще до 1012 г. браком дочери Болеслава Храброго и Святополка Туровского, становятся частыми со времен Казимира Восстановителя, который около 1041 г. женился на Добронеге, дочери Владимира, а его сестра в 1043-1044 гг. вышла замуж за Изяслава Киевского. Однако потом вплоть до потомства Болеслава Кривоустого наблюдается переизбыток таких союзов. После разделения Пястовского дома среди великопольских и силезских князей они не встречаются (за исключением русского брака Болеслава Высокого в 1147 г.). Зато все до одного поколения малопольской, куявской и мазовецкой ветвей на протяжении XIII в. и до начала XIV в. были связаны с Русью брачными узами12 Balzer O. Genealogia Piast?w. Krak?w, 1895; Jasi?ski K. Rodow?d Piast?w sl?skich. T. I-III. Wroc?aw, 1873; ten?e, Rodow?d pierwszych Piast?w. Warszawa, 1992; N. de Baumgarten. G?n?alogies et mariages occidentaux des Rurikides russes du Xе au XIIIe si?cles / Orientalia Christiana. Т. IX, 1-35. Rome, 1927; ten?e, G?n?alogies des branches regnautes des Rurikides du XIII au XVI si?clestam?e, Т. XXXV, 1-94, 1934 (repr. 1962); Щавелева Н. И. Польки — жены русских князей / Древнейшие государства на территории СССР. 1987. Москва, 1989. С. 50-58.. Если мы не знаем как происходила конфессиональная адаптация польских княгинь на Руси — только в XI в. читаем о Гертруде Изя­слава, использующей в своих молитвах латинский язык и обращения к св. Петру13  Micha?owska S. Op. cit. S. 95-98., — то перед русскими княгинями, прибывающими в Польшу, польские историографы ставили требование сменить православный обряд.

-21-

Они превозносили благодеяния для Костела Марии Русинки (Ruthenissa), жены Петра Властовича, дочери Олега — Ми­хаила Святославича и византийской княжны. [Существует мнение, согласно которому Петр Властович был женат на сестре Сбыславы Святополковны, жены князя Болеслава Кривоустого. См. Wasilewski Т. Piotr Wlostowic // SSS. 1977. Т. IV. Cz. I. S. 113. - Прим. ред.] О ней сви­детельствует тимпан, пожертвованный в середине XII в. Вроцлавскому Костелу Девы Марии на Песке (Maria Mariae), и силезская традиция14 Wyrozumski J. Polski S?ownik Biografiyczny. Т. XX. 1975. S. 2-3; Sztuka polska przedroma?ska i roma?ska do schy?ku XIII wieku. Pod red. V. Walickiego / Dzieje sztuki polskiej. T. I. Warszawa, 1971. S. 830. II. 502 n.. Заказчицей Евангелия для Плоцкой кафедры, со своим именем на окладе рукописи, была Верхуслава — Анастасия, дочь Всеволода Мстиславича, князя Новгородского и первая жена Болеслава Кудрявого15 Jasi?ski K. S?ownik Staro?ytno??i Slowia?skich. T. VI. 1980. S. 447-448; ten?e, Rodow?d... Op. cit. S. 229-230. Имя Анастасии, жены Болеслава Кудрявого, назвал Длугош.. Агафья, дочь Святослава Игоревича, жена Конрада Мазовецкого, участвовала в церковных пожертвованиях мужа, а потом вместе с сы­ном Земовитом около середины XIII в. участвовала в церковном строительстве для генриховских цистерцианцев в Силезии16 Sztuka polska. Op. cit. S. 744, 696.. Династические союзы могли приводить не только к изменению церковного обряда, но и к полной культурной адаптации с польской общественной и политической элитой. Свидетельством этому служит необычная церковная карьера Прокопа, канцлера трех краковских князей, краковского епископа, умершего в 1295 г. Как отмечают анналы и епископские каталоги, он был gente Ruthenus — русским по происхождению и имел невыясненные родственные связи с Пястами то ли через Арпадов, то ли через союзы Рюриковичей с Пястами17 Wyrozumski J. PSB. T. XXVIII. 1985. S. 483-484.. Слышим мы и о дочери князя галицкого Льва, Святошке, монахини Ордена св. Клары из Сонча, умершей в 1302 г18  Rocznik Traski: Svatoslava filia magni principis Russie, sancte Clare obiit — Святослава, дочь великого князя Руси, умерла в монастыре св. Клары // МРН. Т. I. 1872. S. 855; Rocznik S?dziwoja: Domicella Svanthoszka filia magni principis de Russia ordinis sancte Clare obiit in Sandecz — Раба Божия Свянтошка, дочь великого князя Руси, умерла в Сонче в монастыре Ордена св. Клары. Идентификацию со Святославой Львовной, выполненную И. Линниченко (1882), признал Н. Баумгартен, G?n?alogies et mariages. Op. cit. Т. XI, 19. S. 50..

В глазах духовенства разница в вероисповедании обуславливала рубеж, преодолеть который должны были миссии Латинской Церкви на восток, подкрепленные политическими устремлениями. Образ Ру­си, начертанный пером епископа краковского Матвея от своего имени и от имени Петра Властовича в письме 1146-1148 гг. к Бернарду из Клерво, особенно обострен. Там представлены трудности миссионер­ства, заключающиеся в гигантских размерах Руси (sideribus adequata — звездам подобной) и в культе, где господствует иной обряд евхаристии, где дозволяются разводы и повторное крещение взрослых. Письмо определяет это как принятую изначально Русью ересь, которая делает ее иной, нежели Латинская Церковь и иной, чем Греческая Церковь (видимо, в этом — эхо славянского обряда). Ruthenia quae quasi est alter orbis — Русь, как бы другой мир сопоставляется с Польшей и Чехией, которые вместе в письме называются Sclavonia. Этот миссионерский манифест, которому участие комита Петра, знающего галицкую Русь, придает политические черты, отражал мнение Католической Церкви в период экспансий крестовых походов19 МРН. Т. II. S. 107; Щавелева Н. И. Польские латиноязычные... Указ соч. С. 157-170; Plezia M. List biskupa Mateusza do ?w. Bernarda / Praca z dziej?w Polski feudalnej. Warszawa, 1960. S. 123-140; Micha?owska S. Op. cit. S. 99-102..

-22-

Пора вернуться к Яну Длугошу, который, суммируя средневе­ковые историографические знания, вместе с тем вкладывал в образ Руси и свое представление, свое видение Польши XV в. Умещал его в широкий контекст прошлого и настоящего Центрально-Восточной Европы. Отсюда уже упоминавшееся включение доступных ему ле­тописных сведений наряду с тем и, что касались Польши и других ее соседей. Комментарии Длугоша к записанным событиям скупы. Более существенна его тенденция к интеграции, когда к рекам поль­ским и русским причисляются и Днестр, и Днепр, и Буг, и Неман, а также, когда он делает акцент на мирных взаимоотношениях, даже воображаемых, как примирение Владимира с Болеславом Храбрым, который должен был признать «русскую дружбу весьма желанной для польского государства»20  Annales. Ed. cit. T. I-II. P. 237.. Длугош с уверенностью возносит хвалу браку Казимира Восстановителя, несмотря на то, что «разным был обряд» с Добронегой, которая отбросила греческий обряд и заново была кре­щена католическим крестом. Это соотносится с польским церковным обычаем, который, вопреки папскому решению, стал применяться, в конце концов, на русских землях в XV в.21  Op. cit. T. III-IV. P. 36 с обширным добавлением, касающимся католичес­кого крещения.Для Длугоша возвращение Даниила (после его повторного крещения и королевского помазания) к греческому обряду представляется отступничеством22 Historia. Op. cit. Т. II. S. 405.. Ярлык схизмы и секты (Secta Ruthenica) пристал к русской Церкви навсегда, и не только под пером Длугоша23 Historia Op. cit. Т. III. S. 506; Анонимное Описание Восточной Европы с 1308 г. — Descriptio Europae orientalis (wyd. O. G?rka. Krak?w, 1926. S. 41) называет русских людей схизматиками и неверными. О позднейшем разви­тии оценок характерных черт народов см.: St. Kot. Nationum Proprietates / Oxford Slavonic Papers. Т. VI. 1955. S. 1-43..

К другому разряду порицаемых недостатков русских Длугош причислил, якобы бывший в обычае русинов «Содомский грех», изображенный в нарисованном самыми черными красками моральном портрете Болеслава Щедрого, короля — убийцы епископа Станислава. Почему фантазия так далеко занесла историка, оставим без ответа24  Annales. Op. cit. T. III-IV. P. 121: Длугош следует тут за житиями св. Станислава. (МРН. Т. IV. Р. 278, oraz 384, хотя там только сказано, что король научился этому у других народов — inter gentes didicit opera eorum. В этой области Длугош был особенно впечатлителен: возвел вину за варненьское поражение на Владислава III, поскольку тот, якобы, предавался мужской страсти (Historia. Т. IV. S. 729).. Кропотливая работа Длугоша над русскими источниками (как известно, он научился их сам читать), вхождение в соседнюю историо­графию, в его время бытующую и на землях Королевства Польского, открыло ему глаза на собственные ценности той же Руси. Он реша­ется на признание русинов, сопутствующих татарам, поскольку, когда Русские были устрашены — suadentibus Ruthenis — грозным Божьим мщением, татары в 1287 г. отказались от захвата монастыря св. Кшижа на Лысце25 Historia. Op. cit. Т. II. Р. 489.. Длугош восхищается «величием веры» в душе схизматика, епископа Владимирского, который мужественно, но тщетно предосте­регал Романа Галицкого от похода на Польшу26 Historia. Op. cit. Т. II. P. 174: епископ отговаривал Романа от похода 1205 г. на том основании, что братские польские войска не раз защищали русских от варваров: «saepenumero Poloni pro Ruthenis contra barbaries nations pugnantes — очень часто Поляки за Русских сражались против варварских народов».. Сдержанно сообщает Длугош о попытке флорентийской унии церквей 1438 г., вполне при­знавая митрополита, впоследствии кардинала Исидора, которого он один раз называет греком, а вторично ошибочно русином27  Historia. Op. cit. Т. IV. P. 612, 624-625; Т. V. P. 121, 126.. Польская

-23-

Церковь в XV в. не оставляла намерения обратить Русь в латинскую веру. Одним из примеров этого является деятельность бернардинов на русских землях Короны и Великого Княжества Литовского среди шляхты и крестьянства, засвидетельствованная в их историографии28 В воспоминаниях братьев Миноритов, составленном братом Иоанном из Коморово (Memoriale Fratrum minorum a fr. Joanne de Komorowo compilatum / MPH. T. V. P. 1-418; P. 248) есть известие о Яне из Дуклы, ум. в 1484 г., который «не только правоверный Христианский народ, но и многих Русских схизматиков и Армян освободил от различных болезней, недугов, пленения и потерь — nedum populo Christiano ortodoxo, verum multos Ruthenos scismaticos et Armenos a diversis langworibus, infirmitatibus, captivacionibus et damnis liberavit»..Таким представляется не слишком широкий круг сознательных представлений польских историков, занимавшихся Русью. Они вы­ражали многолетние традиционные взгляды, укоренившиеся в тех общественных слоях, которые создавали эти мнения и сами поддава­лись их влиянию.                    В мышлении и восприятии был определенно создан основной стереотип русского соседа. Это русин — схизматик, отделенный от Европы и католической Польши своей верой и обычаем. Однако в этом стереотипе не было ощущения открытой вражды, о которой громко заявляли, когда речь шла об языческих захватчиках. Вероятнее всего на это повлияло повседневное соседство — ничего не слышим о нем в литературе того рода — и более очевидное, взаимное при­знание династического равенства культур. Оно охватывало не только матримониально-политические альянсы, но и область вооруженных конфликтов, которые, похоже, особенно в удельной Польше, возни­кали не только с внешними соседями, но и были частым явлением внутри удельной системы пястовских княжеств29 Вслед за Казимиром Мышлиньским (Polska a ksi?stwo halicko-wlodizimierskie na prze?omie XIII i XIV wieku / Галицко-Волынская. Указ. соч. С. 7) мы отмечаем отсутствие двусторонних территориальных претензий вплоть до середины XIV в. при широко развитых торговых отношениях..

Польская и литовская экспансия на Русь в XIV в. внесла, как представляется, изменения в стереотип схизматика, теперь этот стереотип был уже не только внешним, но и внутренним явлением обоих ягеллонских государств. Церковная политика Королевства Польского шла разными путями, но сосуществование вероисповеданий или культур становилось очевидностью.  Наши источники недостаточно информативны, чтобы проникнуть в психику людей, сосуществовавших тогда как соседи. В редких случаях, когда Длугош что-то добавляет от себя, мы встречаемся со слабо выраженным стереотипом, так, когда он пишет о роде Корчаков, genus Russorum — русского происхождения: «мужи сильные, но склонные к безбожию и вспыльчивости»30  Historia. Т. V. Р. 567..   Вторым главным утвердившимся стереотипом представлений о Ру­си наряду с ее схизмой, является ее богатство, представленное в соответствии с тогдашней шкалой ценностей. Достаточно суммарные описания этого края содержат такие прилагательные, как ditissima — очень богатая, хотя объясняется это в основном обилием меха (пуш­нины), составляющим меру роскоши. Русь «в течение многих веков незаселенная и пустынная со временем разрослась в богатейшие и обширнейшие провинции, районы и города, что видим нынче, изобилующие огромным числом соболей, куниц и других благородных животных, которые водятся в окрестных лесных пущах. Жители этих земель очень богато одеваются в роскошные темные меха этих изысканных зверей, хотя сами живут скромно и убого»31 Annales. Op. cit. Т. I-II. S. 87. — та­ким стереотипом Длугоша завершается тогдашний общий образ Руси, сформировавшийся в глазах польской элиты.

Перевод Н.И. Щавелевой
Studia Slavo-Rossica (c)
 

Примечания:

  1.  Gall Anonim. Ed. К. Maleczy?ski / Monumenta Poloniae Historica. Nova Series. Т. II. Warszawa, 1952. I. 10. P. 29: omnibus cocis, inquilinis, apparitoribus parasitis exercitus; Галл Аноним. Хроника и деяния князей или правителей польских. Изд. Л. М. Попова. М., 1961. С. 40 (...были собраны все повара, прислужники и низшие чины воинов).
  2.  Jan D?ugosz. Historiae Polonicae, a. 1471. Ed. A. Przezdziecki. T. V. Warszawa, 1878. P. 547.
  3.  MPH. T. V. 1893. P. 587.
  4.  MPH. T.V. 1872, p 468. MPH. NS. Warszawa, 1970. T. VIII; K?rbis B. Dziejopis­arstwo wielkopolskie XIII i XIVw. Warszawa, 1959. S. 199; ?owmia?ski H. Kiedy powsta?a Kronika Wielkopolska? / Przegl?d historyczny. T. 51/2. 1960. S. 398-410; «Великая Хроника» о Польше, Руси и их соседях Х1-ХШ вв. Перев. Л. М. Поповой, пред. и коммент. Н. И. Щавелевой. Москва, 1987. С. 52-55.
  5.  Joannis Dlugossii Annales seu Chronicae incliti Regni Poloniae. T. I-II. Warsza­wa, 1964. P. 70: только Лех и Чех; Р. 87: от одного из племянников Леха, который звался Русом; на Р. 89, Рус не племянник Леха, а брат.
  6.  Там же. Р. 89, а также, в соответствии с русской летописной традицией, на Р. 121-122; См. Plezia M. Die Chorographie von Jan Dlugosz // Landesbeschreibungen Mitteleuropas von 15. bis 17. Jh. K?ln, 1982. S. 125-139; D?ugosz. Ed. Przezdziecki T. III. P. 568, 572; T. V. P. 105, 601, 625, 697, 698.
  7.  О песнях, посвященных завихостской победе, Длугош писал под 1205 г.; Micha?owska S. Sredniowiecze. Warszawa, 1995. S 314-315.
  8.  Cronica Petri comitis Poloniae вместе с так назыв. Carmen Mauri. Wyd. M. Plezia / MPH. N. S. Т. III. 1951; Micha?owska S. Op. cit. S. 145-149.
  9.  Stanczyk D. Obraz Polski i Polak?w w ?r?d?ach ruskich od XII do XIV wieku / Галицко-Волынская держава: предпосылки, возникновение, история, куль­тура, традиции. Львів, 1996. С. 108-110.
  10.  Kronika Wielkopolska. MPH. Т. II. P. 916: Ruthenorum astutia.
  11.  Mistrza Wincentego zwanego Kad?ubkiem Kronika Polska. Wyd. M. Plezia / MPH Ser. II. T. XI. Krakow, 1994. S. 43; Щавелева Н. И. Польские латиноязычные средневековые источники. Москва, 1990. С. 86, 98; Mistrz Wincenty (tzw. Kad?ubek). Kronika Polska. Przek?. B. K?rbis / Biblioteka Narodowa (I 277). Wroc?aw, 1996. S. 58.
  12.  Balzer O. Genealogia Piast?w. Krak?w, 1895; Jasi?ski K. Rodow?d Piast?w sl?skich. T. I-III. Wroc?aw, 1873; ten?e, Rodow?d pierwszych Piast?w. Warszawa, 1992; N. de Baumgarten. G?n?alogies et mariages occidentaux des Rurikides russes du Xе au XIIIe si?cles / Orientalia Christiana. Т. IX, 1-35. Rome, 1927; ten?e, G?n?alogies des branches regnautes des Rurikides du XIII au XVI si?clestam?e, Т. XXXV, 1-94, 1934 (repr. 1962); Щавелева Н. И. Польки — жены русских князей / Древнейшие государства на территории СССР. 1987. Москва, 1989. С. 50-58.
  13.   Micha?owska S. Op. cit. S. 95-98.
  14.  Wyrozumski J. Polski S?ownik Biografiyczny. Т. XX. 1975. S. 2-3; Sztuka polska przedroma?ska i roma?ska do schy?ku XIII wieku. Pod red. V. Walickiego / Dzieje sztuki polskiej. T. I. Warszawa, 1971. S. 830. II. 502 n.
  15.  Jasi?ski K. S?ownik Staro?ytno??i Slowia?skich. T. VI. 1980. S. 447-448; ten?e, Rodow?d... Op. cit. S. 229-230. Имя Анастасии, жены Болеслава Кудрявого, назвал Длугош.
  16.  Sztuka polska. Op. cit. S. 744, 696.
  17.  Wyrozumski J. PSB. T. XXVIII. 1985. S. 483-484.
  18.   Rocznik Traski: Svatoslava filia magni principis Russie, sancte Clare obiit — Святослава, дочь великого князя Руси, умерла в монастыре св. Клары // МРН. Т. I. 1872. S. 855; Rocznik S?dziwoja: Domicella Svanthoszka filia magni principis de Russia ordinis sancte Clare obiit in Sandecz — Раба Божия Свянтошка, дочь великого князя Руси, умерла в Сонче в монастыре Ордена св. Клары. Идентификацию со Святославой Львовной, выполненную И. Линниченко (1882), признал Н. Баумгартен, G?n?alogies et mariages. Op. cit. Т. XI, 19. S. 50.
  19.  МРН. Т. II. S. 107; Щавелева Н. И. Польские латиноязычные... Указ соч. С. 157-170; Plezia M. List biskupa Mateusza do ?w. Bernarda / Praca z dziej?w Polski feudalnej. Warszawa, 1960. S. 123-140; Micha?owska S. Op. cit. S. 99-102.
  20.   Annales. Ed. cit. T. I-II. P. 237.
  21.   Op. cit. T. III-IV. P. 36 с обширным добавлением, касающимся католичес­кого крещения.
  22.  Historia. Op. cit. Т. II. S. 405.
  23.  Historia Op. cit. Т. III. S. 506; Анонимное Описание Восточной Европы с 1308 г. — Descriptio Europae orientalis (wyd. O. G?rka. Krak?w, 1926. S. 41) называет русских людей схизматиками и неверными. О позднейшем разви­тии оценок характерных черт народов см.: St. Kot. Nationum Proprietates / Oxford Slavonic Papers. Т. VI. 1955. S. 1-43.
  24.   Annales. Op. cit. T. III-IV. P. 121: Длугош следует тут за житиями св. Станислава. (МРН. Т. IV. Р. 278, oraz 384, хотя там только сказано, что король научился этому у других народов — inter gentes didicit opera eorum. В этой области Длугош был особенно впечатлителен: возвел вину за варненьское поражение на Владислава III, поскольку тот, якобы, предавался мужской страсти (Historia. Т. IV. S. 729).
  25.  Historia. Op. cit. Т. II. Р. 489.
  26.  Historia. Op. cit. Т. II. P. 174: епископ отговаривал Романа от похода 1205 г. на том основании, что братские польские войска не раз защищали русских от варваров: «saepenumero Poloni pro Ruthenis contra barbaries nations pugnantes — очень часто Поляки за Русских сражались против варварских народов».
  27.   Historia. Op. cit. Т. IV. P. 612, 624-625; Т. V. P. 121, 126.
  28.  В воспоминаниях братьев Миноритов, составленном братом Иоанном из Коморово (Memoriale Fratrum minorum a fr. Joanne de Komorowo compilatum / MPH. T. V. P. 1-418; P. 248) есть известие о Яне из Дуклы, ум. в 1484 г., который «не только правоверный Христианский народ, но и многих Русских схизматиков и Армян освободил от различных болезней, недугов, пленения и потерь — nedum populo Christiano ortodoxo, verum multos Ruthenos scismaticos et Armenos a diversis langworibus, infirmitatibus, captivacionibus et damnis liberavit».
  29.  Вслед за Казимиром Мышлиньским (Polska a ksi?stwo halicko-wlodizimierskie na prze?omie XIII i XIV wieku / Галицко-Волынская. Указ. соч. С. 7) мы отмечаем отсутствие двусторонних территориальных претензий вплоть до середины XIV в. при широко развитых торговых отношениях.
  30.   Historia. Т. V. Р. 567.
  31.  Annales. Op. cit. Т. I-II. S. 87.
Статью подготовил: Лущай Ю.В. (Christian)

Комментарии (0)

Добавление комментариев закрыто.